Она аккуратно вложила кинжал в ножны, а ножны спрятала в отделанный бахромой мешочек, висевший на поясе.
Сверкнула молния и ударил гром, на этот раз ближе и громче. Какой-то торговец в шелковой одежде бежал мимо них. Внезапно он заметил стоящую четверку и остановился, заставив бежавший за ним хвост из слуг, тележек с возчиками также остановиться и налететь друг на друга. Одна из тележек опрокинулась на землю, послышался звон разбитого стекла.
— Мы все умрем! — завыл богато одетый купец. — Смерть! Гостиницы переполнены. Конюшни. Нет места, где бы мог укрыться честный человек. Вы не могли бы уступить мне ваше место за десять золотых монет?
Они поглядели друг на друга и на тот кусочек земли, на котором стояли. Место, которое Йохан выбрал для срочной дискуссии, лежало между двумя высокими стенами, без окон, и в нем можно было как легко защищаться, так и укрыться от урагана. Еще одна гиря, брошенная на чашки весов сознания Павека, и все они вели к заключению, что Йохан когда-то служил в армии, возможно одного из королей-волшебников.
Он знал, что он сам сделал бы в подобных обстоятельствах: с большим удовольствием взял бы это богатство, десять золотых, а сам переждал бы шторм в другом месте. Но он не был Йоханом, и не Йохан решал такие дела.
Акашия протянула ему руку ладонью вверх, — У тебя так много с собой всего, а еще больше того, что нуждается в защите. Отказать тебе означало бы отказаться от принципов жизни.
Торговец протянул ей свою руку, пустую. Павек мог поклясться, что он слышал тихие ругательства Йохана и полуэльфа. Но в последний момент, прежде чем соглашение было заключено без всякого участия золотых, серебряных или керамических монет, Акашия сжала кулак.
— А сколько золотых монет ты предлагал, добрый купец, одиннадцать или двенадцать?
— Ай да молодец, — прошептал Йохан достаточно отчетливо, чтобы Павек смог расслышать, несмотря на еще один удар грома.
Павек уронил свои распухшие руки между колен, надеясь не привлекать к ним внимания. Его пальцы бесконтрольно тряслись, пока кровь медленно и болезненно возвращала ощущения безжизненным нервам. Опасения Йохана было абсолютно оправданы: народ всегда замечает все и старается все запомнить, когда в дело вовлечено золото, были ли это сорок золотых за его голову или одиннадцать, которые медленно сыпались в руку Акашии.
Он опустил голову, стараясь не встречаться глазами ни с кем и глядел только на свои ноги, пока тележка не уехала подальше от купца и его компании.
— Хорошая работа, Каши! — крикнул Руари. — Теперь мы можем купить номер в гостинице-
— Не будь дураком, — возразила Акашия, когда она и Йохан повернули к открытым, неохраняемым воротам деревни. — Если бы одиннадцать золотых могли купить место в гостинице, купец не отдал бы их нам.
Ветер усилился. Он стал достаточно силен для того, чтобы тяжелые створки с шумом хлопнули прямо у них перед носом. Йохан повернул тележку в общественный загон для канков, находившийся прямо внутри ворот.
Хлынувший дождь схватил диско-образные колеса и угрожал бросить их всех на булыжники.
— Ты же не собираешься заходить внутрь? — с ужасом крикнул Руари. — Ты потерял разум. Ураган! Канки будут сумашедшими.
— Не более сумашедшими чем те, которые сейчас бегают по деревне. — Йохан остановил тележку и предложил свою могучую руку Павеку.
Павек был скорее согласен с полуэльфом. Пронзительное гудение канков поднималось от коротких щетинок, растущих у основания шеи. Он никогда не был так близко к этим большим, черным жукам; канки были запрещены в стенах Урика, а вне стен полагались только высокопоставленным темпларам высокого ранга. Хотя при обычных обстоятельствах они считались покорными созданиями, шторм приводил их в состояние далекое от нормального. Канки внутри загона уже носились кругами. Каждая вспышка молнии освещала их острые клещи, а в наступавшей потом темноте было видно, что их жвалы испускают слабый желтоватый свет.
Павек знал, что слюна канка ядовита и не удивился, что внутри загона воняло перекисшим броем, но он не ожидал, что она еще и светится своим собственным светом.
Мысль о том, что придется скакать на сумашедшем канке под ударами Тирского урагана пугала его до костей, но он сделает это, если друиды дадут ему такую возможность, потому что Йохан все же был более прав, чем Руари. Лазоревый шторм был чем-то совершенно неестественным. Ветер и ледяной град — который как-раз начал сыпаться на землю градинами размером с орех — были только посланниками. Когда вся ярость шторма соберется над ними, она доведет неудачливых мужчин и женщин до безумия.
Павек слишком хорошо помнил толпы народа бесновавшиеся за бараками темпларов во время двух предыдущих ураганов. Их крики заглушали завывания ветра, а их кулаки оставляли кровавые полосы на покрытых штукатукой каменных стенах. Он сомневалася, что в Модекане есть дверь или стена, которые в состоянии выдержать такой напор.
Он схватился за руку Йохана, и хотя он мог чувствовать под своими пальцами грубую кожу дварфа — верный признак, что он не получил серьезных повреждений за то время, пока его руки и ноги были связаны — в его хватке не было силы. Бормоча про себя слова, которые не были слышны за завываниями ветра, Йохан выволок его из тележки. С большими усилиями и с неменьшим счастьем ему удалось остаться на почти бесполезных ногах, прислонившись спиной к ограде загона.
Прежде, чем он смог поздравить себя с этим выдающимся достижением, канки сгрудились вокруг него, тыкая ему в лицо своими гибкими вонючими антеннами.
— Ты им понравился, темплар, — хихикнула Акашия.
Он выругался и отбросил от себя шевелящиеся в воздухе антенны. В ответ жуки брызныли на него своей отравленной слюной. Сражаясь с тошнотой, он задрожал и хитиновые клешни проверили на прочность его ноги, сзади. В полной панике он попытался бежать, но ноги не хотели слушаться и он упал на колени. С трудом ему удалось уползти из пределов досягаемости канков, потом проверил, что на коже нет ран, выдернул с корнем пучок жалкой травы и не обращая внимание на то, что теряет достоинство в глазах друидов, принялся счищать противную, липкую жидкость со своих ног.
Пульс колотолся как сумашедший, он продолжал чистититься и тут он услышал издевательский смех Руари. Это было еще одно оскорбление, одно к многим. Он с трудом поднялся на ноги и изо всех сил бросил ком травы в сторону полуэльфа. Но он промазал: слабо светящийся отвратительный ком ударился не в широко-открытый рот, а в грудь мальчишки.
Смех Руари умер в его горле. — Ты труп, темплар! — Его зубы блеснули во вспышке молнии, пока он чистил свою рубашку. Когда он закончил, его пальцы сжались в кулаки. — Потому что я сейчас убью тебя-
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
