Глава 21
Меня как окатило холодной водой. Погиб. Кто? Как? А если… Если Максимус?
Эта мысль заставляла холодеть кончики пальцев и мешала сосредоточиться на ране. Целительная сила никак не аккумулировалась, и заживление не происходило, хотя там был всего лишь небольшой порез.
— Простите, мне нужно отойти, — рассеянно сказала я и вышла в коридор.
Все сновали туда-сюда, пахло кровью и потом. Кто-то стонал и просил пить. Я шла по коридору и неосознанно вглядывалась в лица раненных, пытаясь высмотреть коменданта.
— Милая, помоги, — меня схватила за рукав сухонькая старушка с глубокой рваной раной на ноге. В её глазах стояла боль и отчаянная надежда.
Я не могла ей отказать. Я помогла ей, потом мужчине с вспоротым животом, потом горгулье с порванным крылом, потом… Меня закружил водоворот слёз, боли и отчаяния. Практически все были ранены гарпиями и им нужно было противоядие, поэтому несколько первокурсников разносили в корзинках столь важные сейчас бутылочки.
Официального подтверждение слуха, что кто-то из преподавателей не вернулся, пока не было. Но кто-то из наших, тех, кто пошёл развлекаться в таверну, утверждал, что видел бездыханное тело. Только вот чьё, сказать не мог.
В голове крутился наш разговор с Максимусом, перед тем, как он улетел. Я обвинила его в том, что он готов эгоистично пожертвовать мной. А когда прозвучал сигнал, он в первую очередь подумал о моей безопасности, опровергнув всё то, что я наговорила.
Вновь и вновь возникала мысль, а что если мои жестокие слова будут последним, что я ему сказала? Что будет, если я его больше никогда не увижу?
От этого душу раздирало на части. Страх потерять Максимуса оказался сильнее страха потерять себя. Я поняла, что готова сделать что угодно, лишь бы снова увидеть его и быть с ним рядом. Стало абсолютно не важно, что это: магия истинности или настоящая влюбленность. Да и кто, не испытывая это чувство, может судить о подлинности?
Все мои сомнения рассеялись, как дым, и от этого на душе стало легко.
— Ани, что с тобой? — пробегающая мимо Эрика взяла меня за руку.
Я внезапно осознала, что стою посреди коридора и неуместно ситуации улыбаюсь.
— Я, кажется, влюбилась, — честно ответила я.
Она обняла меня и погладила по голове:
— Я очень рада, что ты решилась. Пусть пресветлая Эола дарует тебе сил, — и Эрика ушла дальше по коридору.
Она поняла, о чём я? Откуда?
Но сейчас это было не важно, потому что в груди тисками всё сжимала тревога. Я пошла вглубь лазарета туда, где был кабинет эны Фердинанды. Я не знала, зачем.
По пути мне встретились два преподавателя. Я их видела пару раз на боевом факультете. Они стояли около стены, глядя себе под ноги, и перебрасывались тихими фразами. Я зашла за угол. Притаившись, я вслушалась в их разговор.
— Я даже не представлял, что он готов для кадетов вот так подставиться…
— Кадеты поступили безрассудно. Они рассказывают, что это была не первая подобная выходка.
— Не важно, первая или нет. Но кто-то знал, что она будет, и натравил гарпий именно на эту таверну.
— А мне всё больше кажется, что целью был как раз он, а не кадеты. Ты видел, как гарпии со всех концов города переметнулись именно туда, когда он начал вызволять ребят?
— После его гибели в академии грядут серьезные перемены…
От волнения сердце колотилось в ушах, своим стуком мешая мне расслышать следующие фразы. Я попыталась сосредоточиться, чтобы понять, о ком всё же разговаривали преподаватели.
С другой стороны, я боялась это услышать, боялась понять, что они говорят о коменданте.
— Кадет Арно! Вы знаете, что подслушивать плохо? — раздался знакомый, практически родной низкий голос.
Передо мной стоял комендант. Я смотрела на него во все глаза и думала, что готова кинуться ему на шею. С души будто камень свалился, а крылья задрожали от радости.
— Пройдите за мной, — строго сказал эн Гордин ледяным голосом и прошел практически сквозь стену.
Второй раз за весь период пребывания в академии я шла преподавательскими коридорами. И если в прошлый раз я не могла рассмотреть их из-за сильной усталости, то теперь это не вышло от волнения и желания скорее сказать, что я передумала и безумно рада возвращению Максимуса.
Комендант устало шёл впереди меня. Казалось, что на его плечи опустилась тяжесть всего мира, поэтому я чувствовала, что моя радость была очень странной и не соответствующей ситуации.
Мы вышли из стены и оказались в кабинете Максимуса. Как так? То есть преподаватели просто ходят из аудитории в аудиторию? Надо будет попробовать…
— Присаживайтесь, кадет Арно, — тихо сказал комендант и сам устало опустился в кресло за столом.
Только сейчас, при нормальном освещении я заметила, что под его глазами залегли тени, форма порвана в нескольких местах, а на лице пара царапин. Я неосознанно подошла к нему и накрыла ранки руками, залечивая их и радуясь, что у драконов есть природная устойчивость к ядам.
— Благодарю, кадет Арно, — пристально глядя мне в глаза, с хрипотцой в голосе сказал комендант и убрал мои руки.
Я нахмурившись, смотрела на него и не могла понять, что же произошло. Откуда столько холода в его словах? Я набрала воздух в лёгкие, чтобы сказать, что передумала, но не успела. Эн Гордин встал, неприступной горой возвысившись надо мной, и произнес то, от чего сердце сжалось, а к глазам подступили слёзы:
— Я подумал над вашими словами. Пожалуй, вы правы. Как только распустится цветок Угвены, — он перевёл взгляд на росток в горшке на окне, — примерно через пять дней, мы проведем ритуал по вашей отвязке от меня. А до этого времени можете не посещать мои занятия.
