Читаем без скачивания Сумрак в конце туннеля - Андрей Гребенщиков

Прищурившись, Кухулин посмотрел на Ленору. Та, отрывисто дыша, с ненавистью глядела в сторону автопарка. Там засели остатки армии Божественного Совета и там же среди своих подельников скрывался некогда могучий диктатор Десяти Деревень, великий вождь Новомирья, божественная инкарнация Одина — Аркадий Верхоянский. Автопарк — это все, чем теперь владел могучий правитель. Четыре месяца бескомпромиссной революционной войны закончились штурмом «Нового мира». И вот остался всего один рывок, одна атака, и победа станет окончательным торжеством справедливости. Его торжеством.

Валера вдруг конвульсивно дернулся, изо рта его вырвалась струйка темной крови, а угасающий взгляд был направлен на Ирму. Рыжеволосая женщина, пряча глаза, теребила в руках охотничий нож. Кухулин не умел читать мысли, но был способен «видеть» эмоции людей. Он прекрасно знал о тайной влюбленности юнца в зрелую женщину. И, разумеется, от него не укрылись заигрывания Ирмы с чувствами мальчонки, порой доходящие до бессердечного кокетства. Что ж… такова природа женщин…

— Ирма! — властный голос Кухулина не терпел возражений. — Попрощайся с ним!

Женщина вздрогнула, ее взгляд выражал мольбу не заставлять ее делать это. Но играющие на лице Кухулина желваки не оставили ей никаких шансов. Она подошла к умирающему, встала перед ним на колени и поцеловала. Спустя полминуты Валера умер, но чудилось, что глаза его в последние мгновения жизни лучились умиротворяющим светом счастья…

«Интересно, что бы на это сказал Олег?» — подумалось Кухулину. Но майор революции Олег Протасов сейчас подавлял, как любил иногда выражаться отец Арсений, «контрреволюционный мятеж», — в Бессоново. Двоюродный брат диктатора Сергей Верхоянский умудрился поднять восстание и захватить второй по важности населенный пункт Новомирья. Что ж… это лишь выпад загнанной в угол смертельно раненной крысы — и не более того…

На практике автопарк оказался хорошо укрепленным бастионом с заграждениями из колючей проволоки, окопами и блиндажами. И взять лобовой атакой его было невероятно трудно, почти невозможно. На совещании решили проутюжить укрепления врагов минометным огнем, но обоз со снарядами уже на подходе к «Новому миру» уничтожили диверсанты. В том бою погиб еще один соратник Кухулина — Илья. Впрочем, лучевая болезнь все равно доконала бы его. Бойцы Революционной армии Новомирья понимали, что победа близка, но именно ее близость заставляла людей беречься. Никому не хотелось умирать за мгновенья до окончательного свержения ненавистного ига диктатора. За эти сутки солдаты Божественного Совета отразили две атаки. Валера возглавлял ударную бригаду — и вот результат.

— Святой Эрнесто, из Кирьяновки подошло подкрепление во главе с майором революции Вазгеном Артуряном, — доложил Кухулину запыхавшийся восемнадцатилетний парень. — Они ждут ваших дальнейших распоряжений.

— Отец Арсений пришел с ними?

Парень утвердительно кивнул, а затем, неожиданно вспомнив о субординации, вытянулся в струнку и пророкотал:

— Так точно, святой Эрнесто!

Кухулин тяжело вздохнул. Как же они достали его своими «святыми Эрнесто» и прочей мутью…

— Позови сюда Вазгена и Арсения.

Парень исчез, а Кухулин с помощью бинокля еще раз осмотрел автопарк.

Он уже давно перестал бороться со своим обожествлением. Для многих, главным образом благодаря пропаганде отца Арсения, он стал воплощением небесного провидения, для кого-то — бессовестным циником и лгуном, для кого-то — исчадием ада. Но никто не знал, кем он был на самом деле. Все, буквально все принимали его лишь за того, за кого хотели принимать. И в то же время каждый из них был по-своему прав, ибо видел ту маску, в которую в тот момент облачался Кухулин. Всякое разумное существо многолико по природе своей, но со временем оно привыкает к какой-то одной или, быть может, двум или трем маскам и мнит себя тем, что надето на его лице. У Кухулина таких масок насчитывалось бесчисленное множество, потому что он знал: любая личина — прах, ибо ее можно сорвать. Если ты служишь личине, значит, ты поклоняешься тлену, тому, что конечно, что рано или поздно обречено исчезнуть. Кухулин с горечью сознавал, что подобной личине, фетишу, созданному отчаянием голодных и бесправием бессильных, поклонялись многие в Новомирье. И этим идолом стал святой Эрнесто.

Был ли он, пришелец издалека, воплощением божественной воли? Разумеется, был. Когда на следующий день после Великой мистерии, посоветовавшись со своими спутниками, Кухулин, выступив с пламенной речью, объявил о наборе в Революционную армию Новомирья, он уже не принадлежал себе. Он добровольно, пусть и на короткий срок надел на себя маску святого Эрнесто. Нет, слезы священника почти не смягчили его сердце, но чаяния сотен, тысяч новомирцев, вопиющая несправедливость, творящаяся в этих землях, заставили задержаться его в этой местности. Ведь глас народа — глас Божий. А значит, сейчас он являлся рукой провидения.

Был ли он бессовестным циником и лгуном? Конечно, был. Люди всегда и во все времена слишком жалели себя, при этом страдая чувством собственной важности. Они — косные и инертные — с легкостью вылепливаются в те формы, которые нужны власть имущим. Они жалуются на проблемы, скулят, сетуя на сильных мира сего, но при этом всегда находят причину, по которой не могут вступить в борьбу за свои права, за свою честь, за свою свободу. Что ж… инертное тело движется по пути наименьшего сопротивления — закон физики. И чтобы добиться победы, приходится хитрить.

В Лукино, где по странному с течению обстоятельств жило много бывших деятелей коммунистической партии и левых движений, Кухулин говорил о свободе и равенстве, о возрождении принципов справедливого распределения прибавочного продукта. В Бессоново, богатом селении, он возвещал о попранных правах собственников. В Покровском, где были сильны веяния ортодоксального православия, в Революционную армию шли во имя Отца, Сына и Святого Духа. Наконец, в Кирьяновке он просто явил чудо, подъехав к деревенскому частоколу на спине волкоеда — огромного, до трех метров в холке, черного шерстистого чудища, чем-то схожего по внешнему виду с медведем, но только более проворного. В зубах зверюга держала свежий труп волкодлака…

Являлся ли Кухулин исчадием ада? Однозначно — да. Десятки шли воевать добровольцами, но сотни, если не тысячи, оставались в своих домах, в душе сочувствуя восставшим, надеясь при этом попользоваться плодами победы, не испачкавшись в крови и ничего не предложив взамен. Только вот революция, как известно, в белых перчатках не делается. И тогда был издан чрезвычайный декрет «Об обязательной воинской повинности», и в короткий срок более тысячи человек встало под ружье. Отказ от службы наказывался конфискацией личного имущества и обращением в рабство на пять лет. Да, он был для многих воплощением зла, ибо потревожил их мелкий быт, заставил претворять мечты о свободе в реальность, принудил быть соучастником общего дела…

— Ну здравствуй, дорогой! — улыбающийся коротышка Вазген, прервав размышления Кухулина, обнял его.

— Долгих лет жизни святому Эрнесто! — не менее радостный отец Арсений отвесил полупоклон.

Заметив мертвого Валеру, оба революционных вождя перестали улыбаться.

— Сразу к делу, — приказным тоном начал Кухулин. — Враг хорошо укреплен, и, полагаю, провизии у него на два месяца. Мы должны взять автопарк до заката. Вазген, ты со своими молодцами пройдешь за складами, чтобы враг тебя не заметил, и присоединишься к основным подразделениям на севере. С тобой пойдет Ирма — она знает пароли и введет тебя в курс дела, а заодно покажет самое слабое место в обороне верхоянцев. Я думаю, часа времени вам на передислокацию вполне достаточно. Через час двадцать минут я и еще тридцать бойцов пойдем в атаку. Спустя семь минут после того, как услышите стрельбу, атакуйте сами. Враг, — а ему я устрою сюрприз, — скорее всего основные силы бросит на южные укрепления, тут вы и прорвете оборону…

Вазген, Ирма и большая часть солдат ушли выполнять приказания, а Кухулин, постояв несколько минут и велев окружающим его солдатам ничего не бояться и ничему не удивляться, вдруг издал жуткий вопль. Несколько секунд спустя откуда-то издалека раздался протяжный рев. Ленора, осознав планы любимого, подбежала к нему, заглянув в глаза:

— Позволь мне вместо тебя… — шепнула она.

Кухулин помолчал с минуту, а затем спросил:

— Знаешь, почему на Безымянке я лично расстреливал твоих подельников?

Ленора покраснела, потупившись.

— Потому что я возглавлял операцию и нес личную ответственность за каждого убитого, как врага, так и друга. Вот и сейчас я несу ответственность за всех тех, кто погиб в этой войне, и не время мне отсиживаться за спинами своих солдат.