Хитклиф – то есть мистер Хитклиф, как я буду его теперь называть – сперва не злоупотреблял своим правом навещать нашу усадьбу. Он как будто оценивал, до какого предела Линтон будет терпеть его вторжение. Кэтрин, казалось, тоже преисполнилась благоразумия и сдерживала свою радость от его прихода. Так он стал желанным гостем в «Скворцах». Он во многом сохранил ту выдержку, которая так поражала меня, когда он был мальчиком, и за счет этого мог обуздывать чересчур бурные проявления чувств. Мой хозяин на время оставил свои опасения, а дальнейшие обстоятельства направили их в другое русло.
Источником новых бед стало злосчастное и непреодолимое влечение к гостю, едва допущенному в дом, возникшее вдруг у Изабеллы Линтон. В то время она была прелестной юной восемнадцатилетней особой, немного ребячливой в манерах, но обладающей остротой ума, свежестью чувств и резкостью нрава, особенно проявлявшейся, если ее раздразнить. Брат, любивший ее всей душой, был потрясен ее странным выбором. Помимо вопиющего мезальянса, которым стал бы брак с человеком без роду и племени, и угрозы того, что такому нежеланному родственнику отойдет имущество Линтонов в отсутствии у Эдгара наследников мужского пола, последний сердцем чувствовал подлинную сущность Хитклифа и прекрасно понимал, что хотя тот и преобразился внешне, но внутри остался прежним и никогда не изменится. Эдгара это пугало и отвращало. Он отвергал любую мысль о том, чтобы вверить Изабеллу во власть такой личности. Знай он, что чувство его сестры к Хитклифу родилось без всякого поощрения и укрепилось без взаимности, он страдал бы еще сильнее, так как с того самого момента, как ему открылась пагубная страсть Изабеллы, он возложил вину на Хитклифа, считая того способным на тонкий расчет.
Мы все заметили, что с некоторых пор мисс Линтон что-то гложет и мучает. Она стала раздражительной, вдруг впадала в уныние, постоянно дерзила и противоречила Кэтрин, словно забыв, что терпение той далеко не безгранично. Мы винили в определенной степени ее очевидное нездоровье, ведь Изабелла худела и чахла буквально на глазах. Но однажды, когда мисс Линтон вела себя совершенно невыносимо, отказавшись от завтрака, жалуясь на прислугу, якобы не выполняющую ее приказаний, на жену брата, ни в грош ее не ставящую, на Эдгара, который ею пренебрегает, а вдобавок еще и на то, что ее простудили, устраивая сквозняки и позволив погаснуть огню в камине, равно как и на сотню других вымышленных обид, миссис Линтон твердо приказала Изабелле немедленно отправляться в постель и, побранив ее от души, пригрозила послать за доктором. При одном только упоминании доктора Кеннета девушка тотчас опомнилась и заявила, что здоровье ее в полном порядке и только бессердечие и черствость Кэтрин делают ее несчастной.
– Как ты можешь обвинять меня в бессердечии, испорченная девчонка? – воскликнула хозяйка, удивленная такими несправедливыми обвинениями. – Да ты с ума сошла! Когда я была с тобой резка, ну-ка говори?
– Вчера, – сквозь слезы пробормотала Изабелла, – и сегодня!
– Вчера? – вновь изумилась Кэтрин. – И по какому же случаю?
– Когда мы гуляли по пустоши, ты заявила, что я могу гулять, где мне угодно, а ты сама с мистером Хитклифом желаешь идти дальше.
– И это ты считаешь резкостью? – рассмеялась Кэтрин. – В моих словах не было ни намека на то, что твое общество нам нежелательно. Нам было безразлично, пойдешь ли ты с нами или повернешь назад. Я просто решила, что наш с Хитклифом разговор тебе будет совершенно неинтересен.
– Вовсе нет, – зарыдала в голос юная леди. – Ты захотела меня отослать, потому что знала, что мне не хочется оставлять вас.
– Да в своем ли она уме? – вопросила миссис Линтон, обращаясь ко мне. – Я могу слово в слово повторить наш разговор, Изабелла, а ты укажешь, что же в нем было для тебя такого занимательного.
– При чем здесь разговор, – настаивала Изабелла, – я просто хотела быть рядом… быть подле…
– Договаривай! – велела Кэтрин, видя, что девушка не в силах закончить фразу.
– Подле него. И я не желаю, чтобы меня вечно отсылали прочь, – продолжала она с горячностью. – Ты просто собака на сене, Кэти, ты желаешь, чтобы любили только тебя одну!
– Ах ты, маленькая безмозглая дурочка! – воскликнула миссис Линтон с изумлением. – Ни за что не поверю в такие глупости! Не можешь ты восхищаться Хитклифом, не можешь ты чувствовать к нему расположение. Надеюсь, я неправильно поняла тебя, Изабелла.
– Да уж куда тебе меня понять, – отвечала девушка, совершенно забывшись. – Я люблю его так, как ты никогда не любила Эдгара, и он мог бы меня полюбить, если бы ты только ему позволила!
– Не хотела бы я оказаться на твоем месте, девушка, за все богатства мира, – твердо и, как казалось, совершенно искренне сказала Кэтрин. – Нелл, помоги мне убедить ее, что ее любовь – чистой воды безумие. Скажи ей, кто такой на самом деле Хитклиф. Растолкуй ей, что он от природы дик, неистов и страшен, он – все равно что каменистая пустошь в непролазных зарослях дрока. Да я скорее выпущу эту нежную канареечку зимой в парк, чем посоветую тебе отдать сердце Хитклифу! Ты, дитя мое, совершенно заблуждаешься по поводу его характера, раз вбила себе в голову такую мечту. И оставь всякую надежду, что под внешней суровостью он прячет неизведанные глубины добросердечия и нежности, что он – неограненный алмаз, скрывающийся в сельской глуши, раковина, таящая жемчужину! Он жесток и безжалостен, он – настоящий хищник! Я никогда не скажу ему: «Не трогай врага своего, потому что это жестоко или подло!», я скажу: «Не трогай его, потому что я не хочу, чтобы ты причинил ему вред». Вот так-то, милая моя! Помни, что он раздавит тебя, как хрупкую скорлупку, если решит, что ты для него – слишком большая обуза. Я знаю, что никогда в жизни он не полюбит ни одного из Линтонов, но может жениться на тебе из-за твоих денег или в ожидании наследства. Алчность стала его главным грехом. Вот тебе его правдивый портрет, а я – его друг и предана ему настолько, что если бы он действительно замыслил склонить тебя к браку, я бы, пожалуй, попридержала язык и позволила бы тебе угодить в его западню.
Мисс Линтон глядела на Кэтрин с гневом.
– Да как же тебе не стыдно! – зло и отчаянно повторяла она. – Ты хуже самого заклятого врага, ты просто лицемерная ехидна!
– Так ты не поверила мне? – проговорила Кэтрин. – Ты думаешь, мною движет одно только себялюбие?
– Не сомневаюсь в этом! – горячо воскликнула Изабелла. – Меня от тебя просто трясет!
– Отлично! – вскричала Кэтрин в не меньшей запальчивости. – Тогда поступай как знаешь, себе на погибель. Я привела тебе свои доводы, но они, видно, для тебя – пустой звук, раз уж ты считаешь себя самой умной.
