дело.
Я закончил говорить ему, что единственное, что ему нужно знать, — это то, что мы женаты и начинаем нашу совместную жизнь. Я рассказал ему о Тиме и дал номер его агента. Полагаясь на его благоразумие, я собираюсь позволить им самим согласовать сроки и детали публикации заявления.
— Послушай, Роб, мне идти. Пожалуйста, сделай это как можно проще и позвони мне, если возникнут какие — то проблемы. Мэгги не нужно, чтобы ей кто — то звонил, а смерть Тима должна оставаться тайной как можно дольше.
— Я понял. Буду на связи. Наслаждайся своей новой женой, — он тихо присвистывает. — Никогда не думал, что услышу от себя такие слова в твой адрес. Береги себя, приятель.
Я отключаю звонок, моё разочарование нарастает из — за скопившихся машин. Тренировка прошла хорошо. Мы кое — что доработали, и, как ни удивительно, мой разговор с Ником, занозой в заднице, прошел лучше, чем ожидалось. У нас есть взаимопонимание, и он, возможно, даже позволит мне помочь ему. Но именно небольшая беседа, которая у меня была с Хэнком сегодня утром, вызвала у меня желание разобраться с этими машинами.
Он был спокоен. Судя по словам Мэгги, он нервничает перед играми, что у нас с ним общее. Я был рад, что он молчал, но когда мы заехали на парковку его школы, он не сразу вышел. Вместо этого он спросил меня, приду ли я на его игру. Когда я сказал, что планирую это, он, казалось, почувствовал облегчение. Он сказал мне, что помощник тренера постоянно клеился к Мэгги и обращался к нему из — за неё.
Я мгновенно разозлился из — за того, что тренер поставил игрока в такое положение, не говоря уже о ребенке. Я видел, как такого рода манипуляции происходят на более высоких уровнях, но даже расспросы Хэнка о Мэгги выходят за рамки дозволенного. Кроме того, этот парень приставал к Мэгги. Учитывая, что она замужем за мной, это её не интересует.
Когда машины наконец трогаются с места, я не анализирую, почему мысль о том, что кто — то, абсолютно любой, прижимается к Мэгги, вызывает у меня лёгкое раздражение. Вместо этого я вспоминаю, каково это — просыпаться утром с прижатым ко мне её телом. Даже в полной темноте я знал, что её лицо прижато к моей груди, а нога перекинута через мою. Признание самому себе, что я не возражал против этого, не поможет мне, когда дело дойдет до того, чтобы делить пространство с Мэгги, равно как и изучение этого чувства необходимости быть там, где она есть прямо сейчас.
Спустя ещё десять долгих минут я заезжаю на школьную парковку и накидываю футболку поверх своей, прежде чем отправиться на поле. Я заворачиваю за угол трибун, и мой взгляд натыкается на футболку № 5, такую же, как у меня, дальше по боковой линии. Это маленький светлячок, который всего несколько часов назад стоял передо мной, завернутый в полотенце, и мне слишком понравилось то, что я увидел.
Подходя к ней, я замечаю её напряженную позу и руку, обхватившую её локоть. Волосы у меня на загривке встают дыбом, и впервые с тех пор, как она назвала меня так, я чувствую себя медведем, вышедшим на охоту.
Я подхожу к ней и слышу, как она говорит:
— Ты же не всерьез предполагаешь то, о чём я думаю?
Я подхожу к ней сзади, давая знать о своём присутствии тому, кто, как я предполагаю, является помощником тренера. Его уложенные гелем волосы, школьное поло и колючий взгляд вызывают у меня желание ударить его по лицу, и это до того, как я узнаю, что именно он сказал.
— Привет, — я обнимаю Мэгги за талию, вырывая её из его хватки.
Его глаза поднимаются на мои и расширяются, когда Мэгги прижимается ко мне.
— Ты… Шейн Картер, — говорит придурок, слегка заикаясь.
— Да, это так, и я хотел бы точно знать, что ты предлагал моей жене, — Мэгги поднимает голову, чтобы посмотреть на меня, и я чувствую, как её тело напрягается на самую короткую секунду, прежде чем её внимание возвращается к мудаку.
Он делает шаг назад, его глаза перебегают с меня на Мэгги и обратно. Он делает ещё один шаг назад.
— Я просто рассказывал ей, как великолепен Хэнк в этом году.
— Это так, — я свирепо смотрю на него, давая понять, что не верю ни одному грязному слову. — Ну, это определенно не имеет к тебе никакого отношения, так почему бы тебе не пойти и не заняться чем — нибудь полезным и не подготовить других своих игроков к игре, тренер.
Маленькая ладошка Мэгги скользит в мою, и я обнаруживаю, что её тепло успокаивает меня. Я не из тех, кто наносит удары, но мне не нравятся мужчины, которые думают, что могут помыкать женщинами или детьми.
— Хэнк выходит в старте до тех пор, пока он заслужил своё место, именно так сказал ему тренер Миллер. Если что — то изменится, я обсужу это с ним, — уточняет Мэгги, прежде чем он поворачивается и уходит.
Она поворачивается, чтобы посмотреть на меня.
— Что ж, это было как раз вовремя. Я почти уверена, что если бы ты зарычал, он бы наложил в штаны, — я что — то ворчу, и она улыбается, отводя меня за руку подальше от трибун, в очередь за покупками. — Мне нужно купить попкорн для детей. Чего ты хочешь, здоровяк? Я угощаю, раз ты напугал этого придурка.
— Я просто хочу знать, что он тебе сказал. Мне не понравилась, что он держал тебя за руку, или его лицо, или тот факт, что он выглядит так, словно не должен отвечать за обучение детей.
— Ну, во тебе и “скажи мне, что ты на самом деле чувствуешь”, — она смеется. — Он предложил помочь Хэнку с тренировки. Когда я сказала, что дополнительные тренировки — это не то, что ему нужно, он попытался уговорить меня обсудить это за ужином, — она закатывает глаза. — Когда я сказала ему “нет”, он попытался беспечно угрожать стартовой позиции Хэнка.
— Он придурок, и его следует уволить, — я пытался держать себя в руках, но зачем скрывать это, когда это правда.
— Да, но сегодня мы собираемся посмотреть, как Хэнк владеет полем, и покажет остальным, на что способны настоящая тяжелая работа и самоотдача, — она расплачивается за закуски, и мы возвращаемся к трибунам. — Хорошая футболка. Не жжет?
Я смотрю на футболку, а затем на шеренгу одинаковых футболок на
