фарфора, чтобы ничего не разбить.
Под полкой располагались два глубоких выдвижных ящика, в которых хранились столовые приборы и скатерти с салфетками, – их я тоже осторожно вынула. И потянула за деревянную перегородку, которая была между ними и с виду казалась цельной и неподвижной. Но, приложив усилия, я сдвинула ее с места, а вместе с ней, как мне показалось, часть задней стенки. Это оказался потайной отсек, довольно вместительный, в котором лежала та самая голубая папка с тесемками, которую описывала бабуля.
Дрожащими от волнения пальцами я развязала эти потрепанные тесемочки и стала по одному доставать пожелтевшие, выцветшие листки бумаги. И чем старательнее я вчитывалась в полустертые буквы, тем больше узнавала об истории своего рода, своей семьи.
Купчая на землю, на которой купец Попов построил этот дом, его планы на тонкой папиросной бумаге, накладные и договоры с подрядчиками, несколько бухгалтерских ведомостей… Извещения о смерти Лаврентия и Георгия, пара солдатских треугольников – письма от Стефана с фронта… Над каждым из этих свидетельств прошлого я сидела со слезами на глазах, ведь после наших разговоров с бабушкой эти люди стали мне по-настоящему близки и интересны.
И вот наконец пара конвертов, надписанных твердым, немного угловатым почерком, который выдает сильную личность писавшего. Письма моего прадеда, Георгия Доронина, двоюродному брату Лаврентию Попову.
«Верный мой друг Лаврик! С одним надежным товарищем мне удалось передать тебе это письмо, возможно, последнее. И другой оказии не будет. Я рад, что еще жив и могу на прощание написать тебе пару строк… Не сочти, что брат твой от свалившихся невзгод тронулся умом. Но сейчас я все время вспоминаю наше счастливое детство, наши игры и забавы. Уверен, ты тоже их не забыл. Память об этих светлых днях поддерживает меня. Надеюсь, ты не бросишь в тяжелую минуту мою семью, Ирину и Лизоньку, как я не бросил бы твою. Помни, Лаврик, в нашем прошлом – будущее наших детей. Я позаботился об этом, и мой привет ты найдешь в копях царя Соломона. Как любила нам читать эту книгу твоя гувернантка-англичанка! Будь острожен.
Любящий тебя Жора».
Это первое письмо Георгий написал перед отправкой в лагерь. Полночи я ломала голову над тем, что хотел передать мой прадед отцу Серафимы. А тут вот что! Не обезумел же он в последний момент, чтобы в прощальном письме вспоминать какие-то легендарные копи. Да и сказку про нашедшего несметные сокровища бедняка напомнил брату не случайно. И о будущем детей беспокоился. Мог ли Доронин спрятать что-то важное, дорогое? Почему нет? Уже давно не секрет, что сотрудники его ведомства имели доступ к ценностям, изымаемым у граждан и организаций. Многие из них были нечисты на руку и пытались обогатиться. А что, если и Георгию представилась такая возможность?
Второе письмо, чудом пришедшее родным позже, через год с лишним, уже из Севвостлага, подтверждало эту догадку. Жора, не знающий о смерти Лаврика, снова пишет ему о детских тайнах.
«Надеюсь, Лаврик, что ты получишь и прочтешь это письмо… Условия, в которых я нахожусь, ужасны: мы голодны, истощены, нас пожирают вши, разносящие тиф. Бараки продуваются насквозь, в щели попадает снег, от холода спастись невозможно… Умерших просто сваливают в кучу до весны, когда подтает земля и можно будет захоронить. На днях умер мой сосед по бараку Ося, с которым мы вместе прибыли с пересылки. Боюсь, тиф одолеет и меня. Силы уходят с каждым днем. Утешает лишь мысль о том, что вы, мои близкие, не будете терпеть лишений и нищеты. Был ли ты в копях царя Соломона, где мы играли в детстве? Непременно найди то, что я там сохранил, мой привет из тех далеких лет. Прощай, милый брат.
Твой Жора».
Конечно, мне бы хотелось думать о своем прадеде как о человеке с чистыми руками и горячим сердцем, но оставаться героем в смутные времена нелегко. К тому же пока неясно, что могло находиться в тайнике. Да и откуда в Рыбнинске копи еврейского царя?
Понимая, что зашла в тупик в своих размышлениях, я налила еще кофейку и, достав семейный альбом, стала разглядывать фотографии, сравнивая их с теми, что были на стенде в костеле. Выходит, Георгий Доронин знал Игнатия Левандовского, прадеда Бориса, по крайней мере, встречал его. И участвовал в изъятии церковного имущества…
Нехорошая мысль настойчиво скреблась внутри, становясь все более правдоподобной. Не об этих ли драгоценностях пишет Жора Лаврику? Надо бы расспросить Бориса, что ему известно о тех событиях…
Мои раздумья прервал звонок в дверь. Подскочив от неожиданности, я бросилась в прихожую, но вернулась к столу и сунула голубую папку под плотную гобеленовую скатерть. «Помяни черта – и он появится», – вспомнила я любимую поговорку моей мамы, увидев на пороге как всегда непринужденного и элегантного поляка. На этот раз вместо цветов он протянул мне коробочку из соседней кондитерской, славящейся своими пирожными.
– Мне захотелось napić się herbaty [19] в домашней обстановке, с любимой девушкой. – Борис широко улыбался, и от этой улыбки противная скребущаяся мышка-мыслишка, казалось, убежала.
– Сладости будут кстати, – улыбнулась я в ответ. – Тем более что цветы ты мне вчера уже оставил. Правда, меня немного удивил твой выбор…
– Какие цветы? – прервал меня гость. – Кира, я не приносил тебе вчера никаких цветов. У меня произошел небольшой несчастный случай, и я весь день провел в отеле.
Только тут я заметила аккуратную повязку на руке Бориса, успокоившего меня, что это пустяк, царапина.
Выслушав рассказ о букете под дверью и внимательно осмотрев вазу, Борис неловко пошутил:
– Должно быть, у тебя появился тайный поклонник.
Но взгляд его при этом был задумчивым и серьезным, а не веселым. Мне не хотелось продолжать этот разговор и портить вечер, поэтому я начала заваривать чай и накрывать на стол.
Чаепитию предшествовали милые комплименты, осторожные поцелуи, которые становились все более настойчивыми и лишали уверенности. Я пока была не готова к столь быстрому развитию событий. Урок, который преподал мне бывший жених Кирилл, не прошел даром.
Но Борис был так нежен, что моя сдержанность рушилась от его слов и прикосновений, как песчаный замок под натиском волн. Тело перестало слушать голос разума и отвечало на ласки, и наконец водоворот страсти поглотил нас обоих. Борис легко подхватил меня на руки и унес в спальню…
Когда мы вернулись к столу, чай давно остыл, но до него ли нам было? Чтобы скрыть переполнявшие меня эмоции и успокоиться, я решила показать Борису копию
