в середине станции, подождали, когда разойдутся люди, и бабушка сказала:
— Сделаем так. Все поделим, как ты предлагал. Сперва я пойду в туалет с твоим рюкзаком, посчитаю, перераспределю. Потом ты, оставив все у себя.
— И давай в столовую сходим, — предложил я, — жутко хочется борща. Кстати, отдай мне тележки и поклажу.
— Зачем?
— Я ж рассказывал про ментов. Они перед отправлением южных поездов рыщут по вокзалу, отлавливают торговцев, которые распродались, и задерживают. Те боятся опоздать и откупаются. У нас есть лишние пять тысяч?
— Нет, — качнула головой она. — Откуда ты это знаешь?
— Видел, как они тетку щемили. Предположил зачем. Может, и ошибаюсь, но лучше ведь не рисковать, да?
В ответ бабушка лишь вздохнула, я продолжил:
— Так что вместе лучше не ходить. Я впереди, ты сзади. И не бойся, не потеряюсь, ты же видела, что я неплохо ориентируюсь.
— И в кого ты такой… хваткий?
Отвечать я не стал, кивнул в сторону тоннеля.
— Ну что, поехали? Вон электричка идет.
Перед входом в здание вокзала, издали завидев ментов, я забрал у бабушки тележки, свободно прошел внутрь, вспоминая, что в будущем тут будут стоять турникеты и охранники с металлодетекторами, а кладь придется пропускать через сканер. Зато менты перестанут щемить вот так внаглую, и если нет за душой больших сомнительно заработанных денег, можно жить и чувствовать себя в безопасности.
Здесь — нет. Такое ощущение, что перемещаешься по джунглям, кишащим хищниками. Чуть зазевался — сожрали. Тут тебе и бомжи, и щипачи с цыганами, и прочие разводилы, а в подворотнях может караулить гопота. Лучше быть начеку.
Я остановился у стены напротив расписания пригородных поездов, кивнул на стрелку, указывающую направление туалета, и сделал два шага на месте — мол, я тут жду. Она перекинула мой рюкзак через плечо и удалилась. Вернулась минут через пятнадцать, отдала мне рюкзак, и в туалет отправился я вместе с кравчучками.
Надо отдать должное, туалет, хоть и был старым, не вонял. Заплатив за вход, я первым делом шагнул к раковине и умылся. Как же, оказывается, хочется пить, но на нервяке я этого не замечал! И под душ хочется, хоть вой, но где его тут взять? Придется ехать и вонять. Полжизни отдал бы, чтобы прямо сейчас окунуться в море! Да хоть в Москве-реке! Ну и пусть потом вырастают жабры!
Ладно, к черту лирику! Надо пересчитать деньги. Я закрылся в свободной кабинке, аккуратно выгреб деньги из карманов, пересчитал: десять тысяч сто. Записан в блокнот, определил во внутренний карман рюкзака, где лежало двенадцать тысяч. Итого двадцать сто. Если это половина, получается, мы вместе с потраченным на лекарство заработали больше шестидесяти? Фантастика.
Сказывалась усталость, я тупил и подвисал, потому записал в блокноте: 10+12 = 22. Я рассчитывал на сумму вдвое меньше!
Прихватив тележки, я двинулся мимо бабушки на выход. Теперь — в столовую. Отойдя от вокзала, мы воссоединились и, выбрались на площадь, такую просторную, не изгаженную архитектурой нулевых, зато засиженную торговцами, заставленную баулами и ящиками.
— Сколько? — встав на цыпочки, спросил я у бабушки.
— Сорок, — ответила она одними губами, и у меня упала челюсть, я остолбенел.
Бабушка победно улыбнулась и вспомнила мои слова:
— Ты прав, Павлик. Схема — рабочая! Только давай никому не скажем, чем мы занимаемся. Иначе как попрут в Москву…
— Места хватит всем, хоть Москва и не резиновая. А вот подкараулить могут. Идем поищем, где перекусить.
Но столовых поблизости не оказалось, зато в количестве имелись шашлычные, чебуречные, пирожочные и небольшие наливайки, где еще и кормили, но заходить туда было стремно.
Более-менее приличное кафе без алкоголя мы нашли только через полчаса, буквально упали за столик, и захотелось растечься по стулу лужицей. Зал был просторный, обитый шпоном, столы — старые деревянные, похожие на парты. В углу окна кверху лапами валялся дохлый таракан.
Подошла бледная официантка с кругами панды под глазами, молча положила меню и исчезла, будто призрак. Цены тут были аховые. За тарелку борща — полторы тысячи! Компот — пятьсот рублей. Но жрать хотелось немилосердно, а еще больше — просто сидеть в спокойном месте.
Из двенадцати столиков заняты были только четыре, включая наш. Над головой шумно вращал лопастями вентилятор, похожий на вертолетный винт.
— Ангел мой, не спи, не спи, я давно уже в пути, — пела Вика Цыганова, помню эту песню из прошлой жизни. — Ворот а мне открывай, покажи, где ад, где рай.
Мы с бабушкой переглянулись и поняли, что хотим одного и того же.
— Девушка, — подняла руку бабушка, — два борща и два компота, пожалуйста.
— Сейчас спрошу, есть ли.
Официантка ушла за стойку и долго не появлялась, наконец вышла и сказала, отводя взгляд:
— Есть борщ. Два. Плюс два компота.
— Туалет где? — спросил я, она указала в конец зала на белую дверь с замком.
— Ключ на стойке.
Я взял его и отправился туда, чтобы хоть обтереться и провести гигиенические процедуры, а то казалось, что люди от моего запаха шарахаются, а когда вернулся, официантка принесла две огромные тарелки борща, обильно сдобренного специями, и сметану. Рот наполнился слюной. Бабушка сказала:
— Смотри, какие порции! Вот молодцы.
Я уселся, схватил ложку, опустил в борщ, и под ложечкой засосало, мир смазался, голос Цыгановой отдалился. Твою мать! Смертельная угроза!
— Не ешь, — сказал я, и голос прозвучал будто издалека, но вскоре пиксельная картинка обрела четкость.
Значит, не ошибся: причина угрозы для жизни — именно этот борщ.
— Почему? — удивилась бабушка.
— Он испортился. Потому так его и много: вылить жалко, решили скормить нам.
Бабушка выловила кусок мяса и долго нюхала, я сделал так же, но специи перебивали кислый запах. Официантка настороженно следила за нами, встретилась со мной взглядом, сглотнула и покосилась в кухню.
Сучка! Все она знала.
— Девушка, — проговорил я строгим голосом, — мне кажется, что борщ прокис. А еще мне кажется, что вы специально нам его подсунули. И я сейчас позвоню в санэпидемстанцию, заплачу им денег, и вас тут раком поставят.
— Да вы что, он свежий, — вяло возразила она, я встал, выпил компот и продолжил прессинг: — Свежий, да? Ну тогда иди, пробуй.
Официантка подошла, взяла тарелку, зачерпнула ложкой борщ, но я схватил ее за руку.
— Ты же сдохнешь, дура! В больницу точно загремишь.
— Интересно, хозяева в курсе, что вы тут клиентов травите? — подключилась бабушка.
Официантка стояла, обтекала, и в глазах блестели слезы. Из кухни выбежала повариха, окинула взглядом клиентов и решила не скандалить, не распугивать их. Молча унесла наши тарелки с борщом. Вернулась и предложила, упершись руками
