Читаем без скачивания Кентерберийские рассказы. Переложение поэмы Джеффри Чосера - Питер Акройд

Ну, так вот что было дальше. Я уже говорила, что мы втроем пошли прогуляться в поле. Я премило так беседовала с Дженкином, и вот, даже не задумавшись, я сказала ему, что, случись мне завтра овдоветь, так я охотно пойду за него. Прямо сразу, не откладывая.

Ну, я-то знала, чтó говорю. Я не хвалюсь, конечно, но заглядывать наперед немножко умею. Уж в чем-чем, а в брачных делах я кое-что смыслю! Если в норе у мышки только одна дыра, значит, мышка сама напрашивается на неприятности: коли ту дыру замуровать, то конец мышке! Так вот, я стала убеждать его, будто по уши в него влюблена (это старый трюк – меня еще мамаша ему обучила!). Уверяла, будто он мне каждую ночь во сне является. Будто мне приснилось, как он прокрался к моей кровати и убил меня, и мои простыни пропитались кровью. «Но это ведь хороший сон, – говорила я ему. – Хорошее предзнаменованье. Ведь кровь сулит золото, верно?» Конечно, все это было сплошное вранье. Никогда он мне не снился. Но я во всем следовала матушкиным советам! Так на чем я остановилась? Ах да!

К счастью, мой четвертый муж вскоре уже оказался в гробу. Я, конечно, выплакала море слез, как и положено женам. Я плакала и вопила. Я изображала на лице скорбь и покрывала голову черным платком. Иными словами, чтила обычаи. Но, поскольку я уже положила глаз на нового муженька, то можно догадаться, что, когда за мной никто не наблюдал, я убивалась куда меньше. И вот моего покойника снесли в церковь, и все соседи шли за его гробом. И Дженкин среди них тоже. Какие же у него ноги красивые были! А лицо! Другого такого красавчика во всем приходе не сыскать было. Не успели мы в церковь войти, а я уже втрескалась. Вы меня осуждаете? Ему было двадцать лет. Как и мне. Да нет, я вру! Мне тогда уже сорок стукнуло, зато желанья меня одолевали, как двадцатилетнюю. Во мне бурлила горячая кровь, как у жеребенка. Меня вела Венера, мой знак. Что мне было терять? Я была хороша собой, богата и хорошо сложена. Да и не так уж стара! Как говорили мне мужья, у меня была лучшая штучка во всей Англии! Хоть в сердце у меня сидел Марс, зато во всех других частях тела царила Венера. Это Венера наделила меня проворством и сладострастием, а Марс – смелостью. Я родилась под хорошим знаком. Так вот, я вас спрашиваю: отчего любовь считают грехом? Я ведь только следовала своим склонностям, и направляли меня созвездия. Я не могла удержаться от любви к молодому красавцу, как не могла ослушаться звезд. И еще кое-что вам скажу: у меня на лице красная родинка, она сейчас не видна под капюшоном, а другая родинка – в более укромном местечке.

Да, Бог мне судья, я никогда не была скромницей. Я никогда не была застенчивой. Всегда утоляла свои аппетиты. Не важно, кто мне подворачивался – коротышка или дылда, белый или черный, – коли я ему по вкусу приходилась, то на все была готова. Меня не заботило – богач он или бедняк, знатный или смерд, – лишь бы он был мой.

Ну, что еще сказать? Не прошло и месяца, как я уже выскочила замуж за Дженкина. Ну и свадьбу мы закатили! Я отдала ему свои земные богатства, унаследованные от прежних четырех мужей. Ведь это и есть суть брака. Но, видит Господь, я нисколько об этом не жалею! Он был упрям. Он никогда не позволял мне поступать по-своему. А еще он колотил меня. Однажды я нечаянно вырвала страницу из его книги, и он набросился на меня. Он так колошматил меня по голове, что я на одно ухо оглохла. До сих пор не слышу им. Но и я была упрямая. Я была как львица. И язык распускала. Он велел мне не сплетничать с кумушками в округе, но я его не слушала. Я продолжала ходить к Алисон и к другим. Тогда он начал читать мне наставления и приводить всякие примеры из древности. Был один римлянин, звали его, кажется, Симплиций Галл, который бросил жену. За какое же преступление? Однажды он застал ее на пороге дома с непокрытой головой. А был еще другой римлянин, который бросил жену, потому что как-то раз, летом, она отправилась на пирушку без его позволения. Можете в такое поверить? Конечно, он и Библию мне постоянно цитировал. Зачитывал мне те места из Экклезиаста, где мужьям запрещается давать женам свободу. А потом он мне говорил таким важно-занудным тоном: «Нельзя строить дом из камышей. Нельзя ездить на слепой лошади. Но еще глупее жениться на женщине, которая любит совершать паломничества. Такой мужчина заслуживает виселицы». И что мне было делать? Я ничего и не делала. Я все это пропускала мимо ушей. Я чихала на все его изречения и притчи. Я не желала под него подлаживаться. Терпеть не могу, когда мне указывают на мои недостатки. Думаю, и вы тоже. А его это конечно же бесило. Но я не собиралась прислушиваться к его нытью.

Так вот как вышло с той книгой. Я уже говорила, что вырвала оттуда страницу, а он поколотил меня так, что я до сих пор глуха на одно ухо. Он читал эту книгу день и ночь. Говорил, что написали ее Валерий и Феофраст, что она против женщин. Как он любил эту книгу! Прямо взахлеб ее читал. Под тем же переплетом были и другие сочинения: какого-то кардинала из Рима, по имени Святой Иероним, который написал что-то против какого-то Иовиниана. Не спрашивайте меня, о чем все это. Там же у него были книжки Тертуллиана, Хрисиппа и аббатисы из-под Парижа, Элоизы. Это она бегала за Абеляром. Уж о ней-то я все знаю. Что же еще там были за книжки? Ах да. Там были собраны притчи Соломона да еще книжица Овидия – «Искусство любви». Вот это все и было переплетено вместе, под одной обложкой.

Так мой муженек проводил время – ну, когда не работал, конечно, – читал и перечитывал эти вот старинные книги. Ему нравилось смаковать рассказы о дурных женах. Их он знал, наверно, больше, чем любой школяр. Рассказы о добрых женах не так его занимали, даже если о них в Библии говорилось. Впрочем, я точно знаю: ни один священник тоже не станет хорошо говорить о женах или вообще о женщинах. Конечно, если речь не идет о святых – но ведь тех и женщинами-то не назовешь, верно? Кто назвал льва диким зверем? Уж точно не сам лев. Господи, да если бы за перо взялись сами женщины – вместо всех этих монахов-затворников, – то они бы так ославили мужчин, что их теперь называли бы проклятым полом. Ученый и любовник – да их целые мили разделяют! Те, кто находится под воздействием Меркурия, любят учение и ученость, а те, кто пребывает под властью Венеры, любят саму любовь, любят веселые вечеринки. Когда появляется Венера, Меркурий заходит. Когда Меркурий восходит, Венера унывает. Поэтому ни один клирик не похвалит женщину. Когда эти праведники становятся стариками и годятся для любви не больше, чем мой старый башмак, тогда они садятся и жалуются на то, что женщины, дескать, не умеют хранить супружеские клятвы. Вот старые дурни!

Но я вернусь к своей истории. Я хотела вам рассказать, почему Дженкин избил меня за то, что я испортила его книгу. Однажды вечером хозяин дома, как он любил себя называть, сидел у очага и читал. Он читал мне про Еву, по чьей вине весь род человеческий постигла беда. Только Иисус спас нас от этой беды, купив наше искупление ценою собственной святой крови. Вот ясное доказательство, заявил мне Дженкин, что женщина виновна в грехопадении человечества. Старый как мир довод! А потом он стал читать мне о том, как Самсон лишился волос. Их ему отрезала его любовница Далила, пока он спал. Из-за этого его схватили и ослепили филистимляне. А потом он рассказал мне историю про Геркулеса и Деяниру – про то, как она соткала ему рубашку и как эта рубашка сожгла ему тело. Дженкин ничего не желал упускать: не позабыл о тех невзгодах, что навлекли на Сократа обе его жены. О том, как одна из его жен, Ксантиппа, окатила его мочой. Ни в чем не повинный бедняга долго стоял как мертвец, а потом просто утер лицо тряпицей и сказал: «После грома жди дождя».

Покончив с этой историей, он принялся рассказывать о Пасифае, царице Крита. Ему казалось, что это отличный пример безумного распутства и скотоложества. Мне даже думать об этом не хочется. Слишком все это отвратительно. Она, наверно, и впрямь была сумасшедшая. А еще была прелюбодейка Клитемнестра, которая из похоти убила своего мужа. Дженкин с большим удовольствием читал мне о ней. Он рассуждал о том, из-за чего погиб Амфиоракс[15] из Аргоса. Он знал всю эту историю наизусть. Амфиоракса предала Эрифила, его жена: за золотую побрякушку она привела греков к тому месту, где он прятался. И что в итоге? Ее муж погиб при осаде Фив. Еще мой Дженкин негодовал на Ливию, жену Сеяна, и на Луцию, жену Лукреция. Одна убила мужа из любви, а вторая – из ненависти. Ливия как-то ночью отравила мужа, узнав, что он стал ее врагом. А Луция была так похотлива, что приготовила для мужа любовное питье. Она хотела страстно привязать его к себе. Но зелье оказалось чересчур сильным: муж выпил его и еще до рассвета умер. Так ли, иначе ли – а обоим беднягам выпало худшее! Что ж, мне их жаль.

Но это еще не все. Куда там! Дженкин стал рассказывать мне еще об одном древнем римлянине, Латумии, который пожаловался другу, что в его саду растет дерево скорби. Вероятно, на этом самом дереве повесились три его жены. Думаю, с досады. А этот его друг, Аррий, похлопал его по спине и сказал: «Слушай, приятель! Дай-ка я срежу черенок с этого твоего дерева. Мне оно по нраву. Пожалуй, я у себя тоже такое посажу». Потом Дженкин рассказывал мне про всех тех жен, что убивали мужей прямо в постели. А пока трупы их мужей лежали на полу, они в постели предавались блуду с другими мужчинами. Другие жены вгоняли гвозди в головы мужьям, пока те спали, а иные подсыпали им в еду отраву. Он знал уйму таких злодейских историй – у меня они в голове даже не умещаются. И пословиц он помнил больше, чем листьев на деревьях, чем песчинок на морском берегу. «Лучше жить со львом или драконом, – говорил он, – чем со сварливой женщиной. Лучше спать на крыше, чем делить ложе с женой-мегерой. Эти женщины придирчивы и упрямы, они в презрении топчут все, что дорого их мужьям». Вот что говорил Дженкин. Можете себе представить, что я ему отвечала. А он продолжал осыпать меня поговорками: «Вместе с платьем женщина снимает с себя стыд». Ах, ну и вот еще: «Красивая женщина, утратившая добродетель, подобна золотому кольцу в носу у свиньи». Можете себе представить, каково мне было все это слушать? Я злилась. Я изводилась.