уехала от него.
В пылу злости он бросает:
— А дальше что? Повесишь на деда с бабкой расходы по содержанию ребенка?
— Придумаю что-нибудь.
На самом деле я уже предприняла шаги: буду работать на заказ. Художники могут зарабатывать себе на хлеб!
— Не позорь меня, Таша! Не позорь!
— Пап, у тебя ещё целых две дочери есть, а этой.… Этой уже нет.
— Что ты такое говоришь? — хватается за лысеющую голову. — Дался тебе этот ребенок!
— Дался! Я хоть что-то хочу решить сама. Са-ма!
Очередной разговор заканчивается ссорой, папа выскакивает на улицу, в одной рубашке и тонких брюках.
Злой, сердитый, раскрасневшийся.
— Коль, оденься. Заболеешь! Коля… Ой, дурак… — причитает бабушка и смотрит внимательно. — А ты ничего не хочешь рассказать, Наташа?
— Да, ты и сама услышала, да? Я беременна. Папа хотел тайком устроить мне аборт. Поэтому я ушла.
— Так… А папа где?
— Папа… — морщусь. — Нигде. Мы поругались. И он с папой давно враждует. Все сложно.
— Ох… — всплескивает руками. — Господи Иисусе! Дед не зря сказал, что сын решил вернуться. Проблем, говорит, куча. Иначе бы в родные места не вернулся…
Кажется, бабушка собирается добавить что-то ещё, но нас прерывают отдаленные звуки мужской ругани.
Кто-то бранится.
На улице…. У самого дома.
Один голос — точно принадлежит отцу, а второй…
Не может быть!
Я прилипаю к окну: которое выходит во двор.
— О, царь горы явился! — тьфу, нахваталась от бабушки…. за эти дни!
Глава 38
Таша
Бабушка занимает место рядом со мной, ахает, охает.…
— Колька. Дурак. Ай, дурак! Годы уже не те… Сейчас отхватит по лысине своей! Дееееед. — начинает звать.
— Бабушка, ну ты чего! Дедушку-то пожалей! Пусть сами разбираются.
— Как это, путь сами? А отца не жалко?!
— Он… заслужил.
— Ты чего такое говоришь? Повздорили, с кем не бывает.
— Он хотел сделать аборт мне! Тайно! Ясно?! Хотел врача подкупить, чтобы мне таблетку подсунули. Вот за что он заслужил! — выдаю с отчаянием.
Если папа получит по лицу пару раз…
И, конечно, он получает! Один раз, второй.
— Ой, что делается… Ой.… Ой, стоять просто так нельзя! Поубивают! — взвизгивает, заметив, как папа бросается на Зорина слепым тараном, словно он — бык!
— Надо звонить в полицию, пусть угомонят этих петухов! А этот… Второй, кто он? Да чего ты смеешься?!
Я, действительно, улыбнулась, ведь Зорин не ожидал, что папа так на него бросится, теперь оба мужчины катаются по земле, пытаясь друг друга ударить!
— Это тот самый… отец моего малыша.
— Не знаю, что тут смешного! — одергивает меня бабушка. — Но здесь самое то — звонить в полицию! Не то оставишь своего ребенка и без отца, и без дедушки.
— Да какая полиция, ба?
Набросив пуховик, выбегаю из дома. Плана нет…
Вылетев за ворота, голыми руками катаю снежок.
— Назар!
Он оборачивается.
Снежок разбивается о его лицо. Через миг туда же впечатывается кулак папы. Однако потом Зорин пинает его в живот коленом и сбрасывает с себя, в сторону, подбегает ко мне, скользя.
Так и хочется сказать: осторожно, здесь скользко! Но ничего не говорю, только смотрю, как он бежит. Подбегает и хватает меня в охапку, обняв!
— Я приехал за тобой! За тобой приехал, слышишь? — хрипит. — Не могу без тебя.
— Отцепись от нее, — бросается приказами папа. — Отцепись! Не будет она твоей.
— Зря приехал! — отталкиваю Назара, но он держит крепко. — Зря!
— Не зря! Но… не с того начал.
Мне на лоб что-то капает, противно ползет по носу.
Я трогаю лицо пальцами, там кровь. Кровь Назара, и меня начинает тошнить…
Картина маслом: папа кряхтит, с трудом встав даже на корточки, у Назара — расквашенный нос, а меня тошнит в сугроб.
* * *
— В дом зашли! Все! — властно гаркает дед. — Все в дом! Устроили цирк без клоунов, мне уже соседи трубки обрывают. У нас тут приличный поселок, одни кандидаты наук, музыканты, майор в отставке… Позорите нас!
Бабушка поддакивает.
Все-таки и старики вышли на улицу.
Я иду первой.
— Позор, — добавляет бабушка. — Стыд и позор! Беременную девушку волновать нельзя!
— Беременную?! — ахает дед. — Это кто?!
— Не я же, дед! Не глупи. Наташа наша беременна… Если нервы ей трепать эти молодцы не будут, ты прадедом станешь! — добавляет и уводит меня.
— Прадедом стану… — повторяет дед и с ещё большим энтузиазмом начинает стыдить драчунов.
— Иди, умойся, я пока чай заварю.
— Меня снова стошнит.
— Я такой чай заварю, с облепихой, вяжущий. После него точно не стошнит!
* * *
Потом мы сидим в просторной кухне. Стол, как для переговоров, круглый, без углов. Но Назар и папа сидят напротив и сжигают друг друга взглядами.
— Чай пейте, остынет, — предлагает дед.
Он на меня с такой гордостью смотрит, как будто я уже совершила что-то невероятно прекрасное в своей жизни. А я… ничего сделать не успела. Только забеременела. На радость гадкому Зорину, и на позор расстроенному отцу.
— Я приехал за Наташей.
— Хрен свой пососи! — рявкает отец.
Дед пытается его пристыдить:
— Как не стыдно при взрослых такое говорить.
— Папа, перестаньте! Мне давно не пятнадцать!
— И что? Уважения быть не должно… Ишь ты…
— Зря приехал. Я никуда не уеду.
— Тебе здесь нравится? — Назар усердно пытается заглянуть мне в глаза. — Только честно!
— А где мне должно нравиться? В твоем доме? Не смеши! Ты… Ты даже проводить меня не вышел и не попрощался! А сейчас, что?! За ребенком прискакал?! Не получишь!
— Я не знал, что ты беременна. Пока не услышал от твоей бабушки. Не знал! Теперь у меня на одну причину больше, чтобы забрать с собой жену и ребенка! — добавляет он и… выкладывает на стол коробку.
— Дед, глянь, что там, — толкает бабушка деда в бок.
Назар раскрывает коробку и поворачивает в мою сторону. Там лежит кольцо, на которое даже смотреть больно, большой сапфир на подушке из мелких камушков. Переливаются всеми цветами… Деликатно, но завораживающе. Так умеют сверкать только настоящие бриллианты.
— Кольцо, — важно замечает дед. — Судя по всему, дорогое.
— Забирай кольцо и проваливай. Тебе здесь не рады! — добавляет отец мрачно.
— При всем моем… неуважении… — ухмыляется Зорин. — Приехал я не к тебе, Данилов, а к Наташе.
— И Наташа тебе не рада.
— Пусть Таша сама ответит, — Назар смотрит на меня. — Прошу, ответь…
Я в растерянности переплетаю пальцы под столом. В чем-то Зорин прав, я здесь находиться совсем не рада, но и возвращаться в плен к этому напыщенному, злобному, мстительному придурку я не собираюсь.
— Я не хочу уезжать.
— Ты не ответила.
