Фух, успела. И здесь никого. Удачно. Туманница стрелой метнулась в сторону крыла девочек, на ходу преобразуя свою одежду в ночную пижаму. Всё, теперь фиг кто чего докажет, если только сам Флитвик её не сдаст.
Глава 16. Сколько дают Азкабана за убийство преподавателя?
Ситуация в Хогвартсе к концу первого месяца учёбы Астории более-менее устаканилась. Отношения с «родным» факультетом как замерли на отметке «холодная война», так и не собирались с неё сдвигаться. Близнецы Уизли после трёхдневной отсидки в больничном крыле вернулись в своём исходном виде (как она и подозревала, мадам Помфри помочь им не сумела, ну или почему-то не захотела помогать, и заклятия превращения распались сами по себе, просто по истечению времени), но претензий ей не предъявляли. В лицо… Однако, судя по горячему шушуканью братьев по вечерам, было понятно, что будущая месть заняла всё их воображение и ближайшие планы. Гермиона Грейнджер вилась кругами, исходила паром и брызгала слюной, но ничего компрометирующего нарыть не смогла. Странно было бы, сложись по другому, а обвинения в том, что «эта» учится лучше неё и поэтому очень подозрительна… На факультете уже, не особо скрываясь, посмеивались над её взращивающейся фобией «всегда второй», чем временами доводили её до исступления.
С другими факультетами отношения у туманницы были не в пример более ровными и спокойными. Пуффендую и Когтеврану, по большому счёту, было наплевать на некую Асторию Кливленд. Учится и учится такая, делов-то. Слизеринцы, в большинстве своём, тоже не особо её замечали, а некоторые даже вполне себе вежливо раскланивались и иногда заводили нейтральные беседы ни о чём, если приходилось сталкиваться в коридорах и на уроках, чем только добавляли подозрительности гриффиндорцам, если те оказывались свидетелями этих реверансов. Присматриваются, сделала она нехитрый вывод, зная о взаимной, многообразной и многогранной «любви» слизеринцев и гриффиндорцев.
В установленные директором сроки она быстренько сдала преподавателям экспресс-экзамены за прошлые курсы, благо, никаких особых усилий ей это не составило. Там вообще почти не требовалось никаких серьёзных навыков и наличия хоть каких-нибудь мозгов. Просто и без выкрутасов повтори, что тебе ранее хотя бы раз показали, вот и всё. Никакой вариативности или подвохов. Больше всего к ней пытался приклепаться Снейп, но она полностью игнорировала на экзамене все его попытки её завуалированно оскорбить или сбить с толку. Опять-таки, предложенные ей зелья в изготовлении ничего из себя сложного не представляли: дозировка ингредиентов в пределах унций (ей даже весы не потребовались), выверенная последовательность жёстко расписанных по времени действий (составила программу и размышляй о чём угодно, пока аватара действует на автопилоте), и на выходе получаешь некое заданное зелье. Плёвое дело.
— Скучно, долго, непрактично, а для меня ещё и полностью бесполезно - лучше бы чай учили заваривать. Он хотя бы вкуснее.
За это её высказывание Снейп снял с «феноменальной самовлюблённой тупицы» целых сорок баллов, по десятке за каждый негативный комментарий, но всё же, шипя сквозь зубы, поставил ей «выше ожидаемого». Придраться к качеству полученных зелий было сложно даже ему.
Макгонагалл тоже не нашла к чему придраться у этой невыносимо раздражающей её высокомерной особы, но, в отличии от Снейпа, поставила ей по итогу экзамена «превосходно», и баллов не сняла.
Так что преподаватели, убедившись в её знаниях и успеваемости, почти перестали вызывать её на уроках, ограничиваясь беглым просмотром сдаваемых работ, что немедленно сказалось на количестве получаемых Гриффиндором баллов, естественно, в худшую сторону.
Одно время её стали регулярно вызывать к директору на «чашечку чая». Внешне всё было чинно, прилично, благородно: директор заваривал (не спрашивая её желания) очередную разновидность чая, и пока она медленно пила, пытаясь разобраться, что за травы намешал туда в этот раз директор, тот заводил пространные беседы о житие-бытие некой ученицы в Хогвартсе. Всё ли ей нравится, не обижают ли её (в первый раз, когда она это услышала, то чуть не поперхнулась чаем), появились ли у неё друзья? И так далее в том же духе. Посетовав, в очередной раз, на отсутствие прогресса, директор плавно переходил к своим воспоминаниям о различных событиях из своей долгой жизни, после чего отпускал её восвояси. Непонятно. Ладно, раз. Ну — два. Но когда это стало чуть ли не ежедневной традицией, вкупе с настойчивыми попытками директора заставить её невзначай разговориться о себе, она крепко озадачилась и однажды скромно так высказалась, выбрав подходящий момент:
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
— Директор, не хочу вас огорчать, но я, к сожалению, не могу ответить вам взаимностью на ваши ухаживания и заигрывания! Вы для меня слишком уж стары. Тем более, в школе от учеников, вроде как, ожидается рвение в учёбе, а не в заведении романов с преподавателями. Поэтому я вынуждена заранее ответить вам категорическим отказом.
Теперь поперхнулся уже директор, и натужно рассмеявшись такой шутке, заверил её, что ничего подобного он даже не рассматривал, после чего скомкал разговор и отпустил её сегодня пораньше. Видимо обиделся, или, что скорее всего, получил о её реакциях нужное ему количество информации. Не зря же он, рассказывая ей различные истории, забавные и не очень, буквально не отрывал от неё взгляда, улавливая малейшие мимические изменения лица. Так почему бы не помочь хорошему человеку в его стремлениях - и она радовала директора своими «правильными» реакциями и вопросами, но, эпизодически, и огорчала. Ей не особо нравились такие окольные попытки директора её прощупать, поэтому она и размазывала картинку, которую пытался составить для себя Дамблдор.
Своим высказыванием, к месту оно было или не очень, но она достигла главного — директор школы поумерил свой внешний интерес и перестал отвлекать её на бесполезное времяпровождение у себя в кабинете.
Вот от кого она реально ждала приглашения на встречу, так это от Флитвика. Но профессор чар ни словом, ни делом не давал понять, что ему есть чем поделиться с туманницей. А она напрашиваться пока не собиралась. Жизнь среди людей приучила её, что не стоит слишком уж явно демонстрировать свою заинтересованность в чём-либо, если у тебя нет возможности получить желаемое сразу и невзирая на мнение владельца.
Поэтому начало и середина октября, и, соответственно, второго месяца учёбы, прошло для неё относительно спокойно и скучно.
***
— Дамблдор желает, чтобы вы на своей шкуре испытали действие этого заклятия. — в голосе профессора ЗОТИ слышалась угрюмая непреклонность, — Но, если вы предпочитаете пойти по трудной дорожке и почувствовать это заклятие на себе, когда его наложит на вас Тёмный маг и будет управлять вами, как безвольной марионеткой — отлично. Дверь вон там!
Активно возражавшая до того преподавателю Грейнджер немедленно заткнулась, что было неудивительно. Удивительно было то, что она вообще осмелилась открыть рот - ведь в её картине мира озвучиваемое профессорами Хогвартса было чуть ли не истиной в последней инстанции.
Пока Грозный Глаз поодиночке вызывал учеников к себе и брал их под свой контроль, заставляя выделывать различные коленца и эстрадные номера, сама Астория лихорадочно проводила архивирование и блокировку избранных разделов памяти. Принцип работы заклинания «Империо» был очень похож на ремонтно-диагностический протокол, позволявший ремонтницам непосредственно перехватывать управление оборудованием корпуса у ядра, и предсказать его воздействие на неё… она не бралась, так как никак не могла понять - он идёт в «аварийном» варианте или «стандартном». Как ни рискованно, но лучше провести это испытание на себе в условиях «контролируемой» обстановки, чем столкнуться с неучтённым воздействием после.
Грюм дошёл до её фамилии в середине списка и… пропустил, вызвав следующего за ней ученика. Ошибка? Или её оставили напоследок? Судя по быстрому пристальному взгляду преподавателя, верным было второе предположение.
