зиму подвергать «профилактическому ремонту», а моторы для Мясищевского «ВМ-12» (потому что «двенадцатиместный», как пояснила Старуха, этот индекс самолету и давшая) до этой «профилактики» нарабатывали свыше тысячи часов. Причем необходимость такой профилактики определялась по скорости выгорания масла – так что довольно часто моторы и по две тысячи часов прекрасно работали. ГАЗовские инженеры даже на свой «х-образный» мотор в тысячу восемьсот сил дали гарантию в две тысячи часов…
Правда, товарищ Микулин на такой же, но свой мотор, тоже уже гарантировал двести пятьдесят часов бесперебойной работы, а мощность у его версии этого же мотора приближалась в двум тысячам четыремстам силам – но для ГВФ мощность мотора была куда как менее важна, чем его ресурс…
В конце апреля Иосиф Виссарионович снова пригласил Веру к себе: у него появилось несколько довольно важных вопросов. Но начал он не с них:
– Чем вы сейчас занимаетесь, Вера Андреевна?
– Конкретно сейчас я изобретаю дешевые чернила для авторучек. Потому что ализариновые для них не годятся, а иностранные получаются слишком дорогими.
– То есть вы сейчас их стараетесь в СССР воспроизвести?
– Нет, я же сказала, что иностранные получаются слишком дорогими. Я придумала чернила попроще, не такие устойчивые и, возможно, менее яркие, что ли. Но гораздо, гораздо более дешевые. Вроде выходит, что флакон в семьдесят пять граммов будет стоить сорок копеек – это вместе с флаконом. Флаконы будут небьющиеся, полихлорвиниловые…
– Вы что только из этого хлорвинила не делаете!
– Из него много чего сделать можно, но и он разный все же. Трубы канализационные из перехлорированного полихлорвинила делаются… и флаконы из него было бы хорошо делать, но у нас острая нехватка соли и электричества. Да и простого… на строящемся заводе вообще предлагают пока чернила в стекло разливать.
– А вы считаете, что это плохо?
– В некотором смысле – да. Стеклянный флакон весит почти столько же, сколько и чернила в нем, так что придется возить вдвое больше грузов. Мелочь, конечно, просто таких мелочей столько набирается…
– Понимаю. А я вот что спросить хотел… у вас, потому что товарищ Тихонов мне какой-то невнятный ответ дал. Вы из каких средств сумели обеспечить постройку завода патронного в Синицком и двух уже заводов оружейных?
– Странно, я ему все подробно объяснила, и мне показалось, что он все понял.
– Слова-то понятны… мне он сказал, что вам все оборудование поставляет американская компания «Кодак», которой вы поставляете кинопленку. Очевидно, что он все же что-то напутал…
– А, вы про это? Ничего он не напутал. Я поставляю… СССР поставляет американцам не пленку, а только основу для пленки, полиэтилентерефталатную. А они со мной… с нашей страной станками и расплачиваются: я их предупредила, что мне нужны именно такие станки, и меня вообще не волнует, как они их нам доставят. А чтобы получить право поставлять мне запрещенные к экспорту в СССР станки, они еще подарили мне технологию изготовления пленок Техниколор. То есть лицензию подарили.
– За то, что вы такая красивая и умная подарили?
– Насчет красоты – не скажу, а вот за то, что умная – да. Мы им пленку поставляем по цене всего на десять процентов выше, чем они сами целлулоидную делали, но эта пленка не горит, втрое прочнее целлулоидной, от времени не становится хрупкой.
– А американцы сами не смогли такую сделать? Ведь если у них образцы пленки имеются…
– С лавсаном все просто: американцы уже его делать умеют. Но у них пленка получается прилично так желтоватой, даже коричневатой, и обходится раз в пять дороже той, что мы им поставляем. Все дело в технологии получения пластика – а янки еще лет десять не догадаются, как его правильно делать. А когда догадаются, то еще столько же времени будут думать, как сделать химические реакторы, которые в процессе работы не развалятся.
– То есть все дело в технологии?
– Да, в ней. Собственно, для того, чтобы технологии наши держать в секрете, НТК и был создан. Пока ими владеем только мы, денежки от буржуев в СССР будут рекой литься.
– И поэтому вы отказались продавать технологию производства капрона…
– В том числе и поэтому. Но немцы уже приступили к строительству завода по его производству, американцы, думаю, тоже скоро спохватятся и начнут нейлон производить…
– Но их технологии будут хуже?
– Нет, в чем-то даже и лучше. Но они будут просто другими, а о том, какими мы пользуемся, мы рассказывать не станем.
– Но если их технологии лучше…
– Они лучше именно «в чем-то», по цене продукта у нас уровень одинаковый получится. Но… Вам Лаврентий Павлович пистолетом пластмассовым хвастался?
– Было дело, и он сказал, что пистолет в производстве обойдется вообще в семь рублей.
– Слегка так преуменьшил, в семь рублей обойдутся металлические части.
– А остальное? Ведь он из капрона сделан? Или из нейлона?
– Нет, там арамидная пластмасса, та самая, которая прочнее стали. А фокус здесь в том, что у нас технологии в некотором роде универсальные: на одном заводе можно и капрон делать, и нейлон, и арамиды разные, правда, после существенной переналадки оборудования. Так вот, если иностранцам, американцам особенно, показать такую универсальную технологию для производства нейлона, то они быстро сообразят, что некоторые ее этапы конечный продукт позволяют варьировать. И до арамидов додумаются – но при наличии такого техпроцесса они производство арамидов наладят не за много лет, а за несколько недель. А лично мне очень не хочется, чтобы у врагов появились такие же пистолеты, или даже оружие посерьезнее.
– Посерьезнее – это вы о чем?
– Например, ротный пулемет весом меньше трех килограммов. А для бойца каждый лишний грамм на марше и в бою – именно лишний!
– Тут соглашусь… а вы занялись производством чернил. Я понимаю, чернила тоже стране нужны…
– Наверное, я неправильно выразилась. Я не занимаюсь производством чернил, я их просто изобрела и передала тем людям, которые как раз производство их и готовят. Конкретно эти занимаются три аспиранта с моей кафедры, и даже с теми, кто оборудование для этих заводов делать будет, они сами договариваются. Я не знаю не то что какое им оборудование потребуется, я даже не знаю, где они чернильные заводы строить будут. И не хочу этого знать:
