отрицательный момент? Тем более при склонности власть предержащих в России к бесконтрольному или нецелевому использованию ведомственных финансов? Полагаю, император Николай учел факт неготовности своего флота к войне на востоке, при том, что денег было потрачено намного больше, чем у японцев, – добавил свои «пять копеек» явно солидарный с мнением начальника кабинета Бюксель.
– Никогда не слышал, что для того, чтобы закрутить гайки, следует сперва отпускать вожжи! – многозначительно прищурился Вильгельм.
– Если ослабшая гайка и резьба изрядно заржавели, то сначала, перед новым затягом, ее действительно нужно слегка отпустить. Ведь очевидно, мой император, что русское столоначальство уже не вполне отвечает требованиям нового века, – нашелся начальник Генмора, ловко отпарировав августейший выпад.
– Нам, возможно, и очевидно. Но как на это посмотрит русский народ, привыкший к сложившейся системе? Желает ли он столь кардинальных перемен?
«Ну, что же, наш выход. Пора экселенцу подыг-рать», – усмехнулся про себя Тирпиц и вслух сухо, с твердой убежденностью в голосе, заявил:
– Декабрьские события об этом свидетельствуют со всей очевидностью. На мой взгляд, лишь известная ловкость царя и столь своевременные, громкие военные победы отвратили Россию от бунта.
– Даже так, мой любезный Альфред?! Вы и в самом деле полагаете, что все было столь серьезно для Николая, – Вильгельм слегка нахмурился, пристально глядя Тирпицу прямо в глаза. – И гвардия бы это допустила?
– Полагаю, что гвардия, вернее великие князья и их офицеры не только допустили бы смуту и кровопролитие в столице, они их, несомненно, желали, экселенц. Если даже не более того. И дело тут не только в том, что реформы бьют по дворянству в целом. Если мы с вами знаем кое-что относительно здоровья одного из членов понятного семейства, что можно подумать об осведомленности князя Владимира? Мы знаем, как начал царь последнее время прижимать родственников. Знаем о подрывной деятельности обиженного на него господина Витте и его друзей из профранцузской партии…
– Значит, вы думаете, что Ники затеял контригру против своих зарвавшихся старших дядюшек? Из элементарного опасения потерять трон?
– Осмелюсь предположить, что не только это, ваше величество. Тут, на мой взгляд, просматривается некая более сложная, преследующая несколько целей многоходовка. Но, конечно, декларировал равенство всех перед законом он неспроста.
– Так… получается, вы не усматриваете явных угроз от всего этого шапито нашим планам относительно стратегического сближения с Россией?
– Наоборот. Считаю, что в этих условиях решение вашего величества о немедленном посещении Петербурга для демонстрации царю Николаю вашей решительной поддержки – чрезвычайно своевременный, воистину мудрый и важнейший для будущего Германской империи политический шаг.
– Готовы ли вы поспорить с этим мнением, господа адмиралы?.. Нет? Ну, если так, то нам остается только подождать беднягу Бюлова. И после того как он признает безупречность логики статс-секретаря, может ползти в койку. Ни Рихтгофену, ни Гольштейну надобности телеграфировать нет. Через несколько часов мы будем у Даго. Если обещанный Дубасовым «Ермак» встретит вовремя, войдем во льды Финского залива, и качать перестанет. Там наш страдалец-канцлер и получит свое заслуженное избавление. Конечно, мы с вами понимаем, господа, что у наших генералов непременно будет особое мнение. Если не по существу, то хотя бы из-за их духа противоречия морякам. Но решать-то нужно было быстро, не так ли? И с этим ничего не поделаешь… Идем в Санкт-Петербург! – Вильгельм многозначительно подмигнул Тирпицу. – Это очень хорошо, когда тебя правильно понимают.
* * *
Три дня. Вернее, трое суток. Много это или мало, когда в ворох запланированных и расписанных по часам дел внезапно вклинивается некая сверхзадача, которую кровь из носу, а выполнить нужно? Наверное, у многих из нас случались подобные моменты. На таких неожиданных вводных, жизнь и проверяет на способность держать удар отдельные личности и целые коллективы. А случается – даже народы…
«Кайзеровский десант», вернее авральная подготовка к нему, стал тем самым форс-мажором, на котором сдавала экзамен «отрихтованная» Николаем при помощи «гостей из будущего» система госуправления в высшем звене. Сдавала, как воинская часть, внезапно поднятая по тревоге и в условиях, приближенных к боевым, проходящая проверку на прочность. В смысле адекватности и стрессоустойчивости, быстроты профессиональной реакции и готовности личного состава к командной работе на заданный результат.
«Рихтовка» эта, внешне почти незаметная, однако качественно изменившая систему принятия важнейших государственных решений, стала следствием долгих бесед государя с Банщиковым. Пытливо вникая в историю мира будущего, а затем, уже в одиночестве, размышляя над рассказами и пояснениями собеседника, Николай уяснил для себя четыре истины. Весьма неприятные для него, но их мало было «прочитать, понять и выучить». Хозяину земли русской пришлось немедленно применять их в практике своей трудовой деятельности, сиречь – царствования. Рискуя при этом яростными склоками с большей половиной Фамилии, если не встречей с «апоплексической табакеркой».
Истины эти были следующими.
Во-первых, царь – он тоже человек, с присущими ему слабостями и недостатками, и упрямая убежденность самодержца в божественной сущности его интуиции и душевных порывов может стать причиной катастроф как для него лично, так и для всей державы. И ему, как и любому смертному, свойственно ошибаться. Тем более что нерешительность при рассмотрении серьезных вопросов он за собой замечал и сам. Отсюда проистекал и подмеченный потомками «эффект крайней аудиенции», когда Николаю случалось внезапно менять принятое решение под влиянием доводов чиновника или родственника, последним высказывающего ему свои аргументы наедине. Именно так он, согласно Вадиму, пришел к отправке эскадры Рожественского на Цусимскую бойню, к отказу от договора с кайзером у Бьерке и к всеобщей мобилизации из-за кризиса вокруг Сербии, спровоцировавшей Вильгельма на начало войны против России.
Во-вторых, покрутившись год совсем в ином ритме, чем предыдущие десять лет, он вынужден был согласиться с тем, что одному человеку с должным вниманием и качеством одновременно рассматривать вопросы типа «объявления войны Англии» и «назначения пенсии вдове погибшего на пожаре урюпинского брандмейстера» невозможно физически. Вдобавок при том, что абсолютно вся входящая переписка, без предварительного разбора или сортировки, сразу ложилась ему на стол. Но так было до появления Банщикова, который начал разбирать для него входящие документы флотской тематики, отделяя зерна от плевел.
Но кардинально ситуацию это не улучшило, особенно с учетом отъезда в Иркутск секретариата Особого комитета по делам Дальнего Востока. Война и внутриполитические проблемы породили резкое увеличение потока документов на Высочайшее имя. И в июне пришлось расширить полномочия его Собственной Канцелярии под управлением Танеева, сделав ее отдаленно похожей на «Администрацию главы государства», как это называлось в мире Вадима. Теперь не только награждения и благотворительность, но и ворох мелких дел, типа ответов на приветственные адреса и личные
