не смог больше удерживать рассудок в здравом состоянии и мысль эта встревожила его. С трудом справившись с закравшийся идеей он все же сумел взять контроль над собой и не зная явь это или сон, он спросил:
– Кто вы?
– Мы пришли за тобой Фабио, меня зовут Дмитрий, я предводитель этого собрания. Мы не намерены больше служить Совету и еще черт знает кому, мы пришли за тобой чтобы раз и навсегда покончить с этой тиранией, нам надоело что нас используют как орудие, а потом из-за ненадобности выбрасывают в тюрьмы. Мы будем сражаться за свободу и поэтому мы пришли за тобой.
Фабио не знал, что на это ответить, в глазах его двоилось, а мысль заплеталась в коварный узел. Фабио сел на дощечку и смотрел то на стену, то на пол, пытаясь найти, подыскать хоть одно слово, но он так ничего и не смог из себя вытрясти.
– Чего стоишь, Миха? Открывай камеру, не видишь ему нужно в себя прийти. – Сказал Дмитрий и Миха в тот же миг нервно затряс ключами в поисках нужного, но ему все же пришлось пару раз засунуть в замочную скважину не тот ключ. Решетка открылась, Фабио вновь оглядел всех стоящих перед ним людей и сказал:
– Моя дочь… Откройте ее камеру… Выпустите мою доченьку.
Все вдруг начали оглядываться и долго искать камеру Милены не пришлось. Миха вновь проделал ритуал открытия решетки и в этот раз ему понадобилось больше времени на поиск нужного ключа, но в конечном счете решетка со скрипом открылась, и Милена сразу же побежала к Фабио который стоял, не веря тому, чему он был свидетелем и вскоре они обняли друг друга так словно не виделись целую вечность.
– Все хорошо доченька, теперь все хорошо, ну, не плачь Милли… – Фабио почувствовал себя не в своей тарелке, ведь Милена плакала, конечно, не в первые, но сейчас обнимая дочь Фабио, мог прочувствовать эту ужасную горечь, эти эмоции, которые как термиты снедали ее душу. Фабио было больно, ведь он всегда будет ощущать на себе все то плохое что она в себе носит, он как ее родитель всегда будет переживать за нее, а слезы Милены всегда будут выжигать в Фабио все то живое что от него оставалось.
– Моя Милли, что бы не постигло тебя, чтобы не случились, знай, что я буду рядом, я всегда буду чувствовать то же что и ты, я всегда буду плакать вместе с тобой и смеяться, ты знаешь… Знаешь ведь, что нет для нет меня ничего дороже… И никогда не будет.
Они отпрянули друг от друга, и он вытер ей слезы и поцеловав ее в лоб повернулся к толпе, наблюдающей за ними.
– Вы можете освободить всех? Я уверен, что здесь есть люди, которым не безразлична судьба Совета.
– Конечно, конечно. – Ответил Дмитрий, смотря на Миху, тот в свою очередь кивнул и начал, перебирая ключами открывать каждую камеру, а в это время Фабио взял за руку Милену, и они пошли искать камеру Сергея.
Сергей взирал, оглядываясь вокруг с пытливой жадностью, когда же он увидел приближающихся Фабио и Милену он начал подпрыгивать и улыбаться.
– Ты в порядке? – Спросил Фабио.
– Черта с два! Но как я рад Фабс, как я рад что теперь-то пришла наша очередь задавать жару. Вот зададим, вот устроим!
– Нам нужно время, план и подготовка.
– Что же там было, когда Надзиратель подошел к твоей камере? – Спросила Милена.
– Он подошел ко мне и вытянул ствол, этот гад намеревался пристрелить меня как скотину на скотобойне, «он выстрелил» – думал я, выстрелил черт возьми и забрал мою душу! Я стал дергаться в поисках кровоточащей раны, хотел плюнуть ему в лицо своей кровью, но вдруг они замерли, выстрел оказался снаружи, они рванули как ужаленные в задницу и поступили правильно.
Миха подошел с ключами к камере Сергея и, ко всеобщему удивлению, отворил решетку с первого раза. Сергей вышел, глядя то на Фабио то на Милену и мгновением позже все трое обняли друг друга в порыве волнительного воссоединения.
Сергей пытался найти приглянувшуюся ему девушку, но ужасно расстроился тому, что ее нигде не было видно, в это же время Фабио и Поляк выкрикивали имена друг друга пока в конце концов чуть было не столкнулись лбами, но все же они горячо обнялись и похлопали друг друга по спине.
– Фабио! Признаться, я даже не знал, как ты выглядишь, все-таки камеры у нас… Сам понимаешь.
Поляк был седой, но вовсе не старик. У него была короткая и не слишком густая борода, которой словно бы не хватило на подбородок. На его голове заметно проглядывала небольшая лысина. Он был крепок, но исхудал за время своего заточения.
– Я тоже Поляк, я тоже. – Ответил Фабио горячо улыбаясь другу. – Ты как, поможешь нам свергнуть Совет?
– Боюсь, что после всего этого времени что я здесь провел, будет многим лучше если я спрячусь со своей семьей в каком-нибудь отдаленном уголке и начну жизнь по-новому. Я много думал об отмщении, но я уже не тот, кем был раньше, как и любой из нас.
Фабио кивнул и положил руку ему на плечо. – Я поступил бы так же, но боюсь, что не смогу спать спокойно пока Совет и дальше будет учинять то зло соучастниками которого мы были. Я считаю, что, покончив с ними, я расплачусь за свое прошлое и тогда смогу уйти на покой.
– Ты даже не представляешь, как сильно ты поможешь людям в нашем положении, а также тем, кто никак не может завязать с этим делом. Я рад что имел честь иметь знакомство с тобой.
– Напиши мне Поляк, когда все уляжется, когда ты почувствуешь, что все хорошо, когда поймешь, что воздух стал свободнее, а брат не убивает брата, напиши мне и мы будем рады увидеть тебя снова и познакомиться с твоей замечательной семьей.
– О! Что ты, я обязательно сделаю это, для меня будет большой честью…
– Спасибо тебе Поляк, надеюсь, что скоро увидимся.
– Прощай брат, но не навсегда, знай, что я буду молиться за тебя и твою дочь, и буду ждать вас в гости.
Они пожали руки и обнялись еще раз напоследок. Фабио пошел к общей толпе, ближе к Милене и Сергею.
Дмитрий собрал вокруг себя толпу заключенных, которых ему довелось освободить. Он говорил о Совете выражаясь в их сторону яростно и жестко, он четко выговаривал каждое слово и выглядел так словно был прирожденным оратором. Заключенные кивали, а порой и выкрикивали вместе торжественные и гласные слова одобрения. Речь шла может не о каждом, но о многих тех, кто подвергся напасти и предательству со
