Хм.. А от пытался выдавить из себя что-то, хоть отдаленно напоминающее веские доводы. Только получалось не очень. Странно, однако. Ведь он же видел безголовые тела, наверняка должен был понять, ЧЕМ сей факт может ему угрожать.
– Богумил и Янша пропали не так давно. Видимо, ночные улицы Переяславля или его окрестностей опасны более, чем я ожидал. Уж не убил ли ты их, чтобы хоть чем-то подкрепить лжу, которую обрушиваешь на меня?
– Скучно это и грустно, Вадим, – невесело усмехнулся я, поневоле вспоминая неоднократно читанные в родном времени детективы, где немалая роль отводилась судебным заседаниям. – Здесь присутствуют ярды и их ближние, которые были на празднестве у наместника. Там видели тебя, наверняка и эти двое... поблизости крутились. Я могу приглашать в круг видоков одного за другим. Подробно расспрашивать их, извлекая из их памяти одну подробность за другой. Да, я могу это сделать. А присутствующие тут Магнус и Доброслав, жрецы Локи и Перуна, не откажут в помощи, наблюдая за изреченной правдой или ложью.
Доброслав лишь кивнул, не проронив не слова, но отодвинувшись в сторону от Вадима. Старый жрец уже многое понял и теперь его гордому духу было невместно даже стоять рядом с тем, по уговору кого он тут сегодня появился. Ну а Магнус, то не упустил случая высказаться:
– Ложь всегда можно увидеть. У одни легче, у других сложнее, но нет ничего невозможного.
– Вот так вот, Вадим свет Изяславович, – подмигнул я князьку-предателю наших принципов. – А впрочем... Скажи всем доблестным воинам тут присутствующим, что хирдманы твои пакостью сию сотворили, тебя в известность не поставив. Отрекись от своего участия в этом, заклейми всех, кто был в ночном нападении замешан, ничтожными предателями. Но не только здесь заклейми, перед лицом богов, но и перед всем хирдом своим. Заклейми позором на глазах друзей, родичей и побратимов покойных Янши и Богумила.
Я говорил все эти лова, а одновременно наблюдал за лицами стоящих в круге. Мне нужна была их реакция на делаемое мною Вадиму предложение. По сути я предлагал ему нечто худшее, чем то, в чем он уже замарался. Да, публично отказавшись от своих воинов, он мог бы выскользнуть отсюда целым и невредимым. Ложь, ее не всегда можно распознать с уверенностью, достаточной для всех собравшихся. Но вот ярл, сдающих своих на глазах у себе подобных, у своих же воинов. Не-ет, такое просто так не проходит.
Предай своих, отрекись и в ответ получишь ненависть и презрение. Большинство хирдманов бросят оземь принятое при клятве оружие, плюнут тебе под ноги и уйдут, прихватив и семью, и друзей. Уйдут очень многие, а после такого удара страдальцу уже не оправиться. Одно ему останется – или ползти к князю Киевскому на малозначимую должность, да и то не факт, что тот мараться захочет. Или же... Или бежать в дальние края, куда не дошли слухи о сотворенном паскудстве.
Слава богам, в которых я как-то не особо и верю, что здесь не привычные мне времена в которых подлость и предательство стали совершенно обыденными. Нет, тут еще в силе понятия чести, а слово не запятнавшего себя гнилью человека стоит куда больше, чем нотариально заверенные расписки. Вот потому я, дитя иных времен, и использовал полученные преимущества в полной мере.
– Молчишь, Вадим? Молчи, ведь все равно сказать тебе нечего. А поэтому я требую...
– Нет, это я требую, – раненым вепрем взревел тот. – Требую поединка, не в силах обороть волну красных слов с гнильем внутри, которыми ты запытал всех, кто готов тебя слушать. Я с мечом в руках докажу свою правоту перед богами!
Магнус ударил посохом, вонзая его острие глубоко в землю.
– Ответчик требует боя, но достоин ли его тот, чья вина очевидна? Добронрав, скажи свое слово, я уважаю тебя и чту твоего небесного покровителя, пусть и с другим именем.
– Нет здесь ответа, – качает головой старый жрец, он же увенчанный многочисленными заслугами воин. – Перун отворачивается от бьющих в спину братьям своим. Не могу я дать добро на поединок, неугодно это Громовержцу.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
– Тогда скажи слово и его голова покатится с плеч здесь же, не покинув пределы круга...
– С болью в сердце я могу согласиться с тобой Магнус, говорящий от имени бога-хитреца, изворотливого йотуна.
С каждым словом Вадим становился все бледнее. Вот только идти на бойню, подобно барану-агнцу он не собирался, не та суть у него, совсем не та. Рука обхватывает рукоять, и вот клинок ме-едленно так начинает выползать из ножен, желая хоть напоследок, но все же получить очередную порцию крови.
Я победил? Да, бесспорно. Доказательства оказались убойными, партия за мной, причем выиграна без лишних усилий. А как же полученный выигрыш? Достаточен ли он, отвечает ли моим ожиданиям?
Нет... Во мне зашевелилось то, что я порой гнал от себя, но полностью избавиться все равно не мог. Азарт! Не тот, который у игрока в казано, а другой, более изящный. Подобный охватывает альпиниста, подвигая того штурмовать новые, более опасные горные пики. Именно такое чувство и бушевало внутри меня. Бушевало и все же вырвалось наружу.
– Убить его дело нехитрое, о вольные ярлы, жрецы, храбрые хирдманы... – слова словно сами собой срывались и падали в медленно текущую реку времени. – Нет в том бесчестья, но и честь невелика. Будь это простой воин или тем более кто-то извне, я бы первым метнул свой верный топор, развалив череп напополам. Но он БЫЛ одним из нас, этого не отнять, не забыть. Так пусть же умрет в сражении, выходя на бой с пожелавшим того.
– А если он победит? – гневно выкрикнул Зигфрид Два Топора, моя приятель с излишне горячим нравом, местами слишком простой и бесхитростный для ярла. – Невместно его отпускать, боги того не возжелают!
– И не надо. Победит одного, будет биться с другим... Всех ему не победить. Но это будет достойная смерть. Не для него достойная, а для нас. Так мы исправим небольшую вину. Вину за то, что вовремя не разглядели притаившуюся за маской гадюку.
Молчаливое, но однозначно одобрение... Затем лязг клинков – это ярлы и их свита, образовавшие круг, выдвигали мечи из ножен и вбрасывали их обратно. Этакая замена ударам тупого конца копья о землю или закованной в латную перчатку рукой по броне. Одобрение и этим все сказано.
– Кто выйдет на бой против виновного? – задает риторический вопрос Магнус, уже заранее зная ответ.
– Я, Хальфдан Мрачный, прошу доверить эту честь мне. Имею ли я на это право, дети Одина? – одобрительный слитный рев собравшихся в круг был тому подтверждением. – Но я еще и любопытен... Жрецы, к вам взываю с просьбой. Отдайте мне для разговора воина по имени Тарас, доверенное лицо Вадима Изяславовича. Нет у нему у меня злобы, нет и желания оказаться в этом или ином круге. Исполняющий волю хоть во многом и виновен, но готов не забыть это, но простить.
– Знания ищешь? – раздался отнюдь не старческий голос Добронрава. – Пусть оно твоим станет. Перун Громовержец тоже понимает такое стремление, а что до Локи Хитроумца, то за него пусть Магнус скажет. Или не скажет, потому как и так все ясно.
– Ясно, – эхом отозвался Магнус. – И да будет бой. Принесите оружие Хальфдана Мрачного! И этому... дайте бронь вздеть.
***
Поединок. Не обычный, а в торжественной обстановке, на глазах у многих, чье мнение мне важно, в расчете на авторитет в глазах которых я отчасти и затеял эту рискованную партию.
Ярополк, помнящий и выполнивший мою недавнюю просьбу, нес мою испытанную во многих боях броню. Правда, с некоторыми переделками. В частности, у шлема теперь присутствовало забрало с узкими прорезями для глаз. Нестандартный для Руси и Скандинавии вариант, но я настоял именно на нем. Как-то не улыбается мне получить сталью по лицу и все тут. А оружие... К мечу все же добавили усы-клинколомы, к коим я привык еще там, в привычной реальности. Да и тут успел малость поупражняться как с побратимами, так и с обычными хирдманами. Зато посторонние видят мое новое оружие в первый раз. И пусть видят, сейчас как раз самое время.
