Как Питамакан предсказывал, так и произошло. Когда Солнце осветило и стало припекать склон, где лежали снежные бараны, они встали и начали спускаться вниз. Поросшие кустарником уступы скрыли их от нас. Мы осторожно продвинулись дальше и через некоторое время вновь увидели их собравшимися на водопой вокруг небольшого пруда не далее, чем в пятидесяти ярдах от себя.
Мы тут же открыли по ним огонь: четверо упали сразу, остальныее кинулись бежать к склону, по которому пришли. Мы с Питамаканом продолжали стрельбу. А в это время Бесстрашный, чертыхаясь, сыпал порох и загонял пулю в ствол своего ружья. Нам удалось свалить еще пятерых животных, прежде чем они достигли основания сланцевого склона, а мы опустошили магазины своих ружей. За это время Бесстрашный сумел выстрелить еще только один раз, но промазал. Несколько животных еще подавали признаки жизни и мы поспешили избавить их от лишних мучений.
Мы долго стояли и удивлялись действию своих «многострельных» ружей. Наконец, Питамакан произнес:
— Если мы с тобой смогли так быстро перебить их, — подумать только, что сделают пикуни со стадом бизонов во время погони, получив новое много раз извергающее смерть оружие!
А Бесстрашный сердито потряс своим ружьем и сказал, обращаясь к предмету своего прежнего восхищения:
— Бесполезный старый кусок железа, купленный у красных курток! Как только мы прибудем в форт длинных ножей, я брошу тебя в реку и куплю себе «многострельное» ружье!
Мы рассмеялись, отправили его за лошадьми, а сами принялись разделывать добычу. Скоро наш спутник вернулся и тоже включился в эту работу. Когда шкуры были сняты, мы вырезали лучшие части туш для тех кутене, кто пожелает за ними придти.
Вскоре после полудня мы вернулись в лагерь со шкурами и несколькими отборными кусками мяса. Открытая Спина и другие кутене буквально потеряли дар речи, увидев трофеи нашей охоты сложенными у входа в палатку. Они были еще более поражены, когда я объяснил, что из стада в девятнадцать голов от нас ушли лишь три барана. Некоторые из наших слушателей немедленно отправились за своими лошадьми, чтобы забрать оставленное нами мясо.
Когда потом мы сидели в палатке и ели поставленную перед нами пищу, Открытая Спина попросил меня позволить ему еще раз посмотреть на мое ружье. Я разрядил его и подал вождю. Тот целый час изучал винтовку, тщательно рассматривая действие ее механизма. При этом он говорил, что ждет не дождется того часа, когда Дальний Гром вручит ему такое же «многострельное» ружье. Возвращая мое оружие, он воскликнул:
— Сын мой, вне всякого сомнения такое «многострельное» ружье — заветная мечта любого мужчины!
Вечером мы сказали вождю, что на следующий день рано утром должны будем покинуть его и встать на тропу, ведущую к нашему дому. Он стал упрашивать нас погостить еще одну ночь, говоря, что когда лагерь снимется, ему очень хотелось бы поехать с нами впереди и самому испробовать действие наших «многострельных» ружей по какой-нибудь дичи, которая будет нами встречена. Мы согласились сделать так, как он хотел.
На следующий день часам к десяти мы вчетвером подъехали к небольшой прерии у подножия горы из белого камня (на полпути от озера) и заметили молодого медведя-гризли, переворачивающего камни в поисках добычи.
Я передал свое «многострельное» ружье вождю. Он спешился, подкрался к медведю поближе, выстрелил и ранил зверя. Хотя гризли был молодой, сердце его было отважным и он был свирепым зверем. Взревев от боли и ярости, он прыжками бросился к вождю. Тот держался стойко, посылая пулю за пулей в надвигающегося медведя и сразил его последним выстрелом, когда расстояние между ними составляло всего пятнадцать-двадцать футов. Запев Песню Победы кутене, вождь стал танцевать вокруг поверженного зверя. Когда мы приблизились, он воскликнул:
— Друзья мои, я совершил подвиг! И просто счастлив! Каждому из вас я дарю по лошади!
Мы помогли ему снять с медведя шкуру, а после того, как весь караван подошел к этому месту, поехали дальше. Лагерь был разбит позже в большой прерии у самого озера.
Вечером (еще до наступления полной темноты), когда мы ужинали, какой-то юноша просунул голову в палатку и быстро сказал вождю несколько слов. Тот повернулся к нам и произнес на языке черноногих:
— Рыжеголовый и еще пятеро въезжают в наш лагерь.
— Он добрался-таки сюда, этот Рыжеголовый! Явился арестовать нас с тобой! Я этого ждал все время. Друг мой, что же нам делать? — в панике обратился ко мне Бесстрашный.
— Сиди спокойно. Только давайте-ка приготовим свое оружие, — ответил я, вытащив винтовку из чехла и положив рядом с собой.
Они с Питамаканом последовали моему примеру. Открытая Спина быстро что-то сказал своей жене, и та поспешно вышла из палатки.
— Она передаст моим детям, чтобы они вооружились, собрались вокруг моей палатки и ждали приказа. Она скажет также, что все палатки должны быть закрыты для прибывших людей, — пояснил он нам.
Бесстрашный нервно ерзал на своем месте. Он тяжело дышал, и его руки заметно дрожали, когда он нерешительно доставал свое ружье и клал его рядом с собой. Питамакан воззрился на него и сухо сказал:
— Мы прозвали тебя Бесстрашным. Не заставляй нас урезать это имя!
— Я не хочу сейчас сражаться! Сама эта мысль мне противна! Но поверьте, друзья мои, когда это не будет претить моей душе, вы увидите как я могу биться! — ответил он, после чего стиснул зубы и, как и мы, окаменел на своем месте.
Мы услышали, как к палатке подъехали всадники. А мгновение спустя занавесь входа была отдернута в сторону. Решительно вошедший Рыжеголовый обжег нас свирепым взглядом, мельком взглянул на Открытую Спину и бросил ему в виде приветствия небрежно недоговоренное:
— Как (дела)…
Не дожидаясь ответа, он прошел к огню и без приглашения уселся на ложе, с другой стороны которого восседал сам вождь. Вслед за ним вошли еще пятеро; один из них был белым, остальные, как я определил с первого взгляда, были английскими полукровками. Рыжеголовый позаботился, чтобы не брать с собой тех, в ком текла французская кровь. Между работниками пушных факторий — трапперами и другими сотрудниками — выходцы из разных наций всегда недолюбливали друг друга и соперничали между собой.
— Ну, юный мистер из Американской Меховой Компании и вы, Энтони, — вот мы и снова вместе. Я арестую вас обоих! Завтра вы отправляетесь со мной в Горный Шорт, — без тени сомнения заявил Рыжеголовый.
При этом каждая его интонация и каждый жест были исполнены величайшего удовлетворения. С этими словами он вытащил из огромного кармана своего капота две пары наручников. Он бросил брякнувшие браслеты на землю перед своими людьми и приказал им схватить нас.
