– По правде говоря, странная это тварь – народ, – сказал он.
Бийо в ответ только хмыкнул.
– И что же хочет сделать с Бастилией этот ваш народ?
– Он хочет ее разрушить.
– Какого черта далась ему Бастилия? Разве людей из народа сажали в Бастилию? Бастилия! Народу следовало бы благословлять каждый ее камень. Кого сажают в Бастилию? Философов, ученых, аристократов, министров, князей – одним словом, врагов народа.
– Ну что ж, значит, народ не такой себялюбец.
– Друг мой, – сказал де Лоне с неким сочувствием, – сразу видно, что вы не солдат.
– Вы правы, я фермер.
– И что вы не парижанин.
– Вы правы, я из провинции.
– И что вы плохо знаете Бастилию.
– Совершенно верно, я знаю только то, что видел, то есть стены.
– В таком случае пойдемте со мной, я покажу вам, что такое Бастилия.
«Ох-ох-ох! – подумал Бийо, – сейчас он спихнет меня в какой-нибудь каменный мешок – и прощай, папаша Бийо»
Однако отважный фермер ничем не выдал своих опасений и приготовился пойти следом за комендантом Бастилии – Для начала, – сказал де Лоне, – усвойте, что в подвалах у меня достанет пороха, чтобы взорвать Бастилию, а с нею – половину Сент-Антуанского предместья.
– Это я знаю, – спокойно отвечал Бийо.
– Прекрасно. Теперь взгляните на эти четыре пушки.
– Я их вижу.
– Они, как нетрудно заметить, держат под прицелом всю эту галерею, путь к которой, кроме того, преграждают караулы, два рва, через которые можно перебраться только по подъемным мостам, и, наконец, ворота.
– Да я ведь не говорю, что Бастилия плохо укреплена, – невозмутимо ответствовал Бийо, – я говорю, что мы будем ее хорошо атаковать.
– Пойдем дальше, – сказал де Лоне. Бийо кивнул.
– Вот потерна, выходящая в ров, – сказал комендант. – Убедитесь в толщине ее стен.
– Не меньше сорока футов.
– Да, внизу сорок, а сверху пятнадцать. Вы сами можете убедиться, что, какие бы острые когти ни имел народ, этот камень ему не своротить.
– Я и не говорил, что народ сначала разрушит Бастилию, а затем возьмет ее; я сказал, что он возьмет ее, а затем разрушит, – возразил Бийо.
– Поднимемся наверх, – предложил де Лоне.
– Поднимемся, – согласился Бийо. Они поднялись на три десятка ступеней. Комендант остановился.
– Смотрите, – сказал он, – вот еще одна амбразура, откуда мы можем держать под обстрелом проход, которым вы собираетесь воспользоваться; конечно, из нее высовывается ствол не пушки, а всего лишь длинного ружья, но у этого ружья недурная репутация. Знаете песенку:
Любимая волынка,
Как голос твой мне мил!
– Разумеется, знаю, – отвечал Бийо, – но, по моему разумению, сейчас не время ее петь.
– Погодите, я не договорил. Дело в том, что маршал Саксонский называл эти длинные ружья волынками, потому что они лучше всех исполняли его любимую мелодию.
– Ах вот что! – только и сказал Бийо.
– Поднимемся еще выше И они поднялись на орудийную площадку Графской башни.
– Ну и ну! – сказал Бийо. – Что такое?
– Вы же не убрали пушки.
– Я приказал откатить их от бойниц, вот и все.
– Но я скажу народу, что пушки еще здесь.
– Говорите.
– Вы, значит, не хотите их убрать?
– Нет.
– Решительно?
– Королевские пушки стоят здесь по приказу короля, сударь; следовательно, уберу я их тоже по приказу короля, и никак иначе.
– Господин де Лоне, – сказал Бийо, чувствуя, как зреет в его уме величественная фраза, – истинный король, которому вам надлежит повиноваться, – там, внизу, и я советую вам не забывать об этом.
С этими словами он указал коменданту на серую толпу, в которой кое-где алели окровавленные повязки участников вчерашних боев и сверкало на солнце оружие.
– Сударь, – отвечал де Лоне, с надменным видом откинув назад голову, – быть может, вы подчиняетесь двум королям, но я, комендант Бастилии, признаю только одного; это Людовик, шестнадцатый король, носящий это имя, – король, который поставил свою подпись под моим назначением на эту должность и волею которого я командую этой крепостью и находящимися в ней людьми.
– Значит, вы не гражданин? – гневно воскликнул Бийо.
–Я французский дворянин, – отвечал комендант.
– Ах да, верно, вы солдат и говорите как солдат.
– Вы совершенно правы, сударь, – согласился де Лоне, поклонившись, – я солдат и выполняю приказ.
– А я, сударь, – сказал Бийо, – гражданин, и поскольку мой долг гражданина противоречит вашему солдатскому долгу, одному из нас придется умереть.
– Вполне вероятно, сударь.
– Итак, вы намерены стрелять в народ?
– Пока нет – до тех пор, пока он не начнет стрелять в меня. Я дал слово посланцам господина де Флесселя. Вы ведь видите, что пушки отодвинуты от амбразур. Однако после первого же выстрела, произведенного с площади по моей крепости…
– Что же произойдет после первого выстрела?
– Я подойду к одному из этих орудий, хотя бы вот к этому. Я сам подкачу его к амбразуре, сам наведу и сам приставлю фитиль.
– Вы?
– Я.
– О, неужели вы способны на такое преступление! – воскликнул Бийо.
– Я ведь вам сказал, сударь, что я солдат и выполняю приказ.
– В таком случае, смотрите, – сказал Бийо, подводя де Лоне к амбразуре и показывая пальцем сначала в сторону Сент-Антуанского предместья, а затем в сторону бульвара, – вот кто будет приказывать вам отныне.
Там, внизу, извивалась, подобно гигантской змее, чей хвост терялся где-то вдали, черная, плотная, вопящая масса людей.
Гигантская эта змея была покрыта сверкающей чешуей.
Ее составляли два людских потока, два войска, которым Бийо назначил свидание на площади Бастилии: одно из них возглавлял Марат, другое – Гоншон.
Они текли к площади с двух сторон, потрясая оружием и испуская устрашающие крики.
Увидев все это, де Лоне побледнел и, взмахнув тростью, крикнул: «По местам!»
Затем, двинувшись к Бийо с угрожающим видом, он воскликнул:
– А вы, несчастный, вы, явившийся сюда как парламентарий, в то время как сообщники ваши идут на приступ, знаете ли вы, что заслуживаете смерти?
Бийо опередил коменданта и, быстрый, как молния, схватил де Лоне за шиворот и за пояс.
– А вы, – сказал он, приподняв его над землей, – вы заслуживаете, чтобы я швырнул вас вниз, прямо в ров. Но, благодарение Богу, я расправлюсь с вами другим способом.
В эту минуту оглушительный вопль, который, казалось, испустила разом вся площадь, пронесся по воздуху, как ураган, а на площадке показался плац-майор Бастилии господин де Лорм.
– Ради Бога, сударь, – обратился он к Бийо, – покажитесь толпе; эти люди думают, что с вами стряслась беда; они непременно хотят вас увидеть.
В самом деле, толпа выкрикивала имя Бийо, которое сообщил ей Питу.
Бийо отпустил коменданта, а тот убрал свою шпагу в ножны.
Снизу доносились угрожающие крики и призывы к мести; наверху три человека медлили, не зная, как поступить.
– Покажитесь же им, сударь, – сказал де Лоне. – Не то чтобы эти крики меня смущали, но я не хочу прослыть бесчестным человеком.
Тогда Бийо высунул голову в бойницу и помахал рукой. При виде его толпа разразилась рукоплесканиями. В лице этого человека из народа, первым ступившего по своей воле на орудийную площадку Бастилии, толпа, казалось, приветствовала воплощенную революцию.
– Теперь, сударь, – сказал де Лоне, – мне больше не о чем говорить с вами, а вам больше нечего здесь делать. Вас ждут там, внизу; ступайте.
Бийо оценил этот благородный жест человека, в чьей власти он находился; он начал спускаться вниз; комендант шел за ним следом.
Что же до плац-майора, то он остался наверху: комендант тихонько отдал ему какие-то приказания.
Было очевидно, что г-ном де Лоне владеет одно-единственное желание – чтобы присланный к нему парламентарий как можно скорее возвратился в ряды его врагов.
