— О чём задумался?
Райс встретил Камэрона отнюдь не потому, что случайно проходил мимо — он искал его, нашёл в Садах и уже довольно долго наблюдал за ним. Он понял, что Камэрон лгал ему и Кейтону в отношении той красавицы, что он встретил днём в Парад-Гарденс. Джастин был влюблён в мисс Сомервилл — это было ясно, как день. При этом сам Райс не осуждал приятеля за ложь, ибо и сам лгал поминутно, но сейчас не мог не заметить ещё две вещи. Мисс Сомервилл была божественно красива. Сам он едва ли мог вспомнить хоть одну девицу, равную ей утончённой красотой, а воспоминания его по этой части были богаты. При этом мисс Сомервилл ничуть не была увлечена его дружком, смотрела на него с едва скрываемым отвращением. Райс не заметил и никаких чувств между ней и Кейтоном, взгляд Энселма был холоден, он не проводил её и не желал говорить о ней. Похоже, это его совсем не интересовало.
Заметь Райс проблеск чувства в Кейтоне — он бы поостерёгся. Безумства совершать нужно крайне осторожно, а играть с огнем и вовсе глупо. Райс побаивался Кейтона. С Камэроном же глупо было церемониться. Следовательно, всё это открывало большие возможности для него самого. Клиффорд намеревался попробовать заполучить девицу. У него было мало времени — если недели не хватит, придётся оставить надежды… Но почему бы не попытаться?
Между тем, Камэрон был осторожен и насторожен.
— О чем задумался? Так, ни о чём. Надо бы завтра к портному забежать…
— Мне тоже, — усмехнулся Райс, — шью себе свадебный сюртук, просто заглядение. Однако, чем-то надо занять себя и в эту неделю. Какие у тебя планы?
Джастин пожал плечами.
— Никаких. Мне уже пора и в имение. Здесь ничего интересного.
— Да, я опоздал. Всех красоток увели под венец. Впрочем, эта мисс Сомервилл… Очень элегантная особа. Ты говорил, ничего особенного. У тебя нет вкуса, дорогой. Она прелестна и я займусь ею.
Мистер Райс проронил это нарочито спокойно, безмятежно ожидая ответа приятеля. Мистер Камэрон, однако, не возмутился, как ожидал Клиффорд, но возразил лениво и сумрачно.
— Помилуй, ты же помолвлен…
— Каким образом это мне помешает?
Мистер Камэрон снова пожал плечами. Он ожидал именно таких слов и намерений от Райса с той самой минуты, как представил его мисс Эбигейл. Но здесь он принимал во внимание то обстоятельство, о котором Райс понятия не имел. Клиффорд заметил красоту девицы, но не разглядел ни ума, ни нрава, а Камэрон, куда лучше знавший мисс Эбигейл, понимал, что ни реноме, ни мозги мистера Райса мисс Сомервилл не прельстят. Джентльмен никогда не откажет женщине в праве на заблуждение, но не все леди склонны пользоваться этим правом…
Райс был удивлён вялой миной Камэрона. Он ожидал или бурного возмущения, или резкой отповеди, или уж униженных просьб, — но не такого.
— Она будет у Беркли?
— Да, ты же слышал, её на первые танцы ангажировал наш друг Кейтон. Но ничего не помешает тебе приволокнуться за ней после. Она будет и у Тираллов, и у Блэквуд. Она сама — племянница леди Блэквуд, и соответственно — в родстве с Дарлингтонами, Беркли и Ричмондами.
Мистер Райс метнул взгляд на дружка. Улыбки на его лице уже не было. Сказаное несколько меняло дело. Подумай, а уж потом совершай необдуманный шаг. Он понял, почему столь сдержан был и его дружок Камэрон. Связываться с такими людьми было опасно.
— Сколько за ней дают?
— Пятьдесят.
— Недурно. Ладно, попробую поухаживать.
— Попробуй. — Тон мистера Камэрона был по-прежнему насмешливо элегичен, тая в себе оттенок легкой саркастичности.
…Именно эта насмешка, столь явно проскользнувшая в словах дружка, насторожила мистера Райса и заставила его на досуге, коего было сколько угодно, осмотрительно навести справки. И то, что удалось разузнать, не вдохновило. Если репутация многих по сути была устоявшейся сплетней, то реноме мисс Сомервилл лежало вне сплетен. Знакомые Клиффорда выражали восхищение безупречным воспитанием, умом и красотой девицы. Некоторые ставили ум мисс Сомервилл на первое место, ещё двое упомянули о знании трех языков — немецкого, французского и итальянского, трое сказали про талант художницы. Строгую добродетель девицы отмечали все.
Легкой победы ждать не приходилось, понял мистер Райс. Волокитство в таком случае славы не прибавит. Get a name to rise early, and you may lie all day, создай себе репутацию рано встающего человека, потом хоть целыми днями валяйся в постели, но репутации победителя женских сердец афронт у добродетельной красотки вредит безмерно. Глупо и затеваться.
Теперь Райс понял язвительный сарказм Камэрона.
Но раз так, чёрт возьми, чем же заняться? Неужели последние дни свободы пройдут серо и буднично? Может, пощекотать нервы за вистом в клубе? Или все же приволокнуться за мисс Вейзи? Девица, Райс не лгал, совсем не понравилась ему, но если амброзия недоступна, почему бы не полакомиться свежим ростбифом? Однако, нет ли там высокородной родни? Он лениво навёл справки в клубе, и остался доволен услышанным. О девице много судачили, но никто не упомянул ни о строгом нраве, ни об уме. Это было хорошо. Кроме опекуна, джентльмена со странностями, если не сказать хуже, никто не был заинтересован в судьбе мисс Вейзи. И это было хорошо. Райс, покинув клуб, вышел на улицу и кликнул экипаж. По пути размышлял и строил планы. Неожиданно велел остановиться у таверны.
Захотелось выпить.
Между огромными бочками, в проходе, освещаемом газовыми рожками стальной люстры, располагались столики, на которых стояли плетенки с печеньем и солеными сухариками, тарелки с галетами и сэндвичами, на вид пресными, но внутри полными горчицы. Райс спустился по ступенькам и вошел в длинную, коричневую залу. Перегородки в половину человеческого роста разбивали ее на отделения, напоминавшие конюшенные стойла и уходившие в самые недра заведения, уставленные бочками с выжженными каленым железом клеймами. В самом широком месте залы располагалась стойка, над которой возвышались огромные пивные насосы, рядом с ними громоздились копченые окорока цвета старинной скрипки, омары, маринованная макрель в колечках лука и кружках сырой моркови, ломтики лимона, букетики из тимьяна и лавра, можжевеловые ягоды и горошины перца в мутном соусе.
Неожиданно Райс увидел Кейтона.
Сам Энселм оказался в этом хранилище крепких вин случайно, заинтересовавшись вывеской, и, войдя, ощутил себя порабощённым густым винным запахом. Он любовался шеренгой портвейнов — на вкус терпких или мягких, на цвет бордовых или малиновых, хвалящихся перечислением своих достоинств: «old port, light delicate», «cockburn» s very fine, «magnificent old Regina». В углу теснились бутылки с различными типами марочного испанского хереса, то приобретавшим цвет топаза, то становившимся бесцветным или дымчатым, сухим или сладким: «san lucar», «pasto», «pale dry», «oloroso», «amontilla»… Захотелось выпить.
