Ткач огрызнулся, но торопливо скрылся за дверью.
Через день Лазарь пришел к Ткачу на работу фотографировать Собаку. Все как полагается. Оплатил у приемщицы заказ на фотографии.
— На паспорт, — приветливо попросил он Ткача, а Собаку усадил в кресло. — Собака, сидеть!
Собака сел, лег, тявкнул, перевернулся на спину и закрыл лапками глаза.
— Так как?.. — робко возмутился Ткач. — Он… он же все лицо закрыл… руками… этими… лапами…
Лазарь любовно усадил Собаку. Пригладил ему чубчик:
— Ну давай, фотографируй. А то, если не извинишься, знаешь сам, Собельманы своих решений не меняют. Кто ж тогда сделает нам фотографии любимого Собаки чемпиона республики в среднем весе? Правда, Собака?
Собака пожал плечами.
Вечером Ткач ждал Лазаря во дворе.
— Слышь, Наумыч, может, мировую, а?
— Ты, Ткач, конечно, умный. Но с креном в прогрессирующий идиотизм. Я ж тебе сказал, Собельманы…
— Да, да… — уныло кивнул Ткач. — Но как же… у собаки…
— Ну, ты иди, думай пока…
Лазарь истязал Ткача больше недели: гулял под окнами, приходил переделывать фотографии Собаки, потому что Собака там был на собаку не похож. Напоминал, что Собельманы своих решений не меняют.
Ткач перестал спать, есть и даже пить. Бегал муравьиными дорожками от Лазаря и Собаки. Он уже твердо усвоил, что Собельманы своих решений не меняют.
В воскресенье Ткач нарядился. Как будто шел просить Собакиной руки и сердца. Лазарь открыл на стук.
— Тебе кого?
— Так это… — переминался Ткач, — я… извиниться… Так что… может…
— А где любимый Собака чемпиона республики в среднем весе боксера Лазаря Собельмана? — ласково позвал Лазарь.
Собака вышел в прихожую, настороженно и вопросительно глядя на хозяина.
— Ну?! — молча, бровями, спросил Лазарь.
— Ну?! — молча, бровями, спросил Собака.
— Это… — засопел Ткач. — Собака… Извини, блин… Я… это… больше не буду…
Лазарь и Собака посмотрели друг на друга. Лазарь вопросительно мотнул Собаке головой. Собака пожал плечами.
Ткач уходил. Но не было облегчения в его душе. Одна растерянность и смятение. Растерянность. И смятение.
Петух и гражданско-правовые отношения
Одна говорящая голова по телевизору сообщила, что мы в нашей стране все находимся в гражданско-правовых отношениях. Потом голова долго расшифровывала, что это значит. Из чего я поняла, что могу подать в суд на всякого, кто меня обидит или посягнет.
Я понятливая. Вполне. Но у меня в жизни две беды. Во-первых, я доверчива. А во-вторых, всегда ищу ответы на риторические вопросы.
Для начала — пример из во-первых. Вот взять, допустим, сонник. Там написано: если во сне увидеть идиота — вам предстоит разговор с ученым и мудрым собеседником. И я поверила. Легла спать. Снится мне мой сосед дядя Коля — пьяница, матерщинник, кляузник, анонимщик. Идиот по всем параметрам, симптомам и показаниям. Утром — беседа с ним же. С ученым и мудрым человеком, как сказано в соннике.
Вообще-то дядя Коля, если в состоянии говорить, только риторические вопросы и задает. А я отвечаю. Он задает. А я отвечаю.
Он:
— Да кто ты така-а-а-а?
Я, терпеливо — имя, фамилию, данные паспорта — говорю: пришла снова на вашего петуха жаловаться.
А он:
— Да что ты о себе возомни-и-ила?
А я так скромно о себе. Но с уважением. Говорю: мол, я отоларинголог. Врач ухо-горло-нос, по-вашему. Уберите петуха, говорю. Закройте, зарежьте, в конце концов.
А он:
— Я грынпис, по-яла, уха-горла-нос?!
Я киваю. Конечно, поняла. А что тут непонятного. Дядя Коля — гринпис. И петуха своего из-за меня убивать не собирается.
И все бы ничего. Курочки у него такие ладненькие — то ли австрийские, то ли немецкие, — как хризантемы белые. Переступают важно, неторопливо, приседают в реверансах. А вот петух — мерзавец редкостный. Гребень набок скошен. Глаз серийного убийцы. Мотается по двору осатанело, раздает тычки, провоцирует скандалы и интригует. И между прочим, главным своим делом не занимается. Иногда погонится за какой-нибудь из своих фройляйн, но как-то без интереса, больше по причине невнятных задач, поставленных природой, но напрочь им забытых.
Зато моя собственная жизнь с появлением петуха изменилась. Этот убивец на меня охотится. На меня лично. То ли развлекается, то ли интерес какой имеет. Иногда бродит, в траве копается, обдумывает какую-нибудь философскую концепцию. (Сомнительную, судя по выражению его петушьего лица.) А тут выхожу я. Ему на радость. И всем соседям, кто утром на работу не ходит. Убивец встряхивается, вздыхает глубоко, издает боевой клич «А-ха!» — и мчится прямо на меня с клекотом, топая, как пехота на параде. С какими целями он мчится, я не знаю, — он меня пока еще ни разу не догнал. Но стресс этот — каждое утро. И гоняется он только за мной. К мужу, детям, собаке нашей он совершенно равнодушен. А у меня уже невроз. У меня уже бессонница. Я даже от петушиного крика в мультфильмах дергаюсь.
Ну, на счастье, говорящая голова в телевизоре мне сообщила, что мы все находимся в гражданско-правовых отношениях. Вот я и позвонила участковому. Представилась. Говорю, вот такая ситуация, говорю, я врач, говорю, отоларинголог. Ухо-горло-нос, по-вашему. Меня петух преследует, проходу не дает. Пристал — сил нет. Петуший хозяин не реагирует. Только вопросы задает и не реагирует. Помогите! А участковый мне:
— Вы чего, женщина?!
То есть вопрос задает риторический.
Я объясняю, чего. Думаю, может, он не расслышал. Говорю: я врач-отоларинголог, живу — никого не трогаю, не обижаю, а петух соседский преследует. Невроз.
А участковый опять вопрос. И опять риторический:
— Вы что хулиганите?
— Что значит хулиганю? Ничего я не хулиганю.
Участковый рассердился, мои данные записал и сказал, что со мной разберется и еще покажет, как в милицию звонить и хулиганить. Я хотела ему сказать, что мне не надо показывать, как хулиганить и как звонить в милицию. Меня надо от петуха оградить. Но участковый уже трубку бросил.
Тем временем я каждое утро выхожу под охраной мужа, сына и дочери. Они меня плотным кольцом со двора на работу ведут. А петух вокруг топчется и гневно курлычет. А после работы я во двор сначала заглядываю — есть убивец или нет — и тогда молнией несусь к своим дверям. А он обычно караулит: мчится, догоняет.
Однажды так нервничала, оттого что придется, домой возвращаясь, от петуха удирать, что забыла зеркало свое медицинское с головы снять. Так и шла по городу, как Царевна Лебедь: а во лбу звезда горит. Люди оборачивались.
Муж мой — он сейчас второй институт заканчивает, юридический, — как-то и спрашивает:
— А чего он за тобой бегает, ты знаешь?
Не интересовалась, говорю.
— А ты, — говорит муж, — возьми завтра палку побольше, дождись, и как побежит — выясни, с какой целью он на тебя несется. А если нападать начнет, ты его палкой — хрясь! — в пределах дозволенной самообороны. А мы рядом будем. Если ты не справишься, мы его добьем.
Ну так ясно же, что он не мириться ко мне бежит. Он клевать бежит. Как минимум. Но с мужем согласилась. Так жить нельзя: я уже и туфли на каблуках забыла, когда надевала. Все джинсы, кроссовки, чтоб удобней бегать. Мне на работе замечания стали делать, что одеваюсь как на субботник. Побегали бы они с мое по утрам — поглядела бы я на их униформу.
Вечером сонник читаю на сон грядущий. Если увидеть во сне агитатора, то ваше несбыточное желание исполнится. А если архиерея, то будет вам радость. А если аэроплан, то будет вам счастье и перемена положения к лучшему. В идеале, конечно, хорошо бы ночью увидеть во сне агитатора и архиерея на аэроплане. Но мне опять ничего не снилось. Поскольку не спалось. И все из-за какого-то петуха. И не сложившихся с ним гражданско-правовых отношений.
Наутро, вооружившись древком от старой лопаты, которой муж зимой крылечко чистит от снега, я в сопровождении семьи медленно вышла во двор и неторопливо двинулась к воротам. Петуха не было. Я остановилась. Куры гуляли, кланялись, кудахтали. Петух не появлялся. Я покашляла. Тихо. Я громко сказала:
— Здрасте, дядя Коля!
Никто не бежал, не верещал «А-ха!». Дядя Коля сидел в открытом окне, уже изрядно во хмелю.
— А петух где? — спрашиваю.
— А тебе какое дело? — склочно выставил подбородок дядя Коля, добавив к вопросу несколько нецензурных вопросительных знаков.
Вопрос риторический. Но не для меня. Объясняю вежливо: петух меня преследовал, а сейчас его нет. Где?
Наверное, впервые на вопрос «А тебе какое дело?» дядя Коля получил человеческий ответ. Он шмыгнул носом, ударил себя в грудь и просипел сквозь пьяную слезу:
— Нету Пети. Нету!!! — заголосил дядя Коля. — На лапшу пустили его! — тут голос дяди Коли окреп: — А чего ж он долг сполнять не хотел?! За всякими… — дядя Коля мотнул подбородком в мою сторону, — бегал, а за курями — нет! И так будет с каждым! — величественно поднял дядя Коля указательный палец, а другой рукой сгреб в охапку и выбросил в окно своего старого черного шкодливого кота.
