Читаем без скачивания Сокровища Перу - Верисгофер Карл

Превращенные в рабов-невольников, они должны были работать на своих победителей: собирали для них целые горы орехов и каштанов, научились плести сети и корзины и заготовлять целые груды луба. Присмотр за ними во время этих работ был возложен главным образом на колдуна Гонн-Корра и на мальчика лет пятнадцати по имени Алито, сына главного вождя племени.

Первый исподтишка подглядывал с затаенной злобой и чувством плохо скрываемой ненависти за ними издали, тогда как Алито всем своим бесхитростным сердцем привязался к незнакомцам.

Сначала он дивился цепкости, ловкости и проворству двух цирковых гимнастов и пытался даже, хотя и безуспешно, подражать им.

Вскоре способный мальчуган сумел усвоить очень многие из наиболее употребительных испанских слов и научить и друзей многим выражениям и словам своего наречия, так что белые могли теперь с грехом пополам объясняться и понимать своих хозяев. Алито отвел своих новых друзей к прекрасному чистому озеру в горах, где можно было купаться, не опасаясь ни крокодилов, ни каких бы то ни было других грозных чудовищ. Он время от времени приносил им свежие яйца прямо из-под кур и целые чашки козьего молока, желая хоть чем-нибудь полакомить их; словом, всячески старался услужить им. В награду за все эти услуги маленького дикаря осчастливили, наконец, таким подарком, о котором он втайне давно мечтал, но никогда не надеялся получить: а именно — маленьким карманным зеркальцем.

Мальчуган был до того счастлив, что не помнил себя от радости. Он не мог надивиться на свою черномазую рожицу: ведь это его нос, его глаза, его зубы! Он по полчаса держал зеркальце в руках и, не переставая, гримасничал перед ним, спрятавшись в кустах, прыгал и скакал от радости по всей деревне, показывая всем и каждому свою драгоценность и, наконец, сплел себе из лубка крепкий шнурок и повесил обожаемое зеркальце на шею.

Туземцами было уже решено, что через одну неделю должно состояться переселение всего племени из нагорной страны в долину, о чем и сообщил своим друзьям Алито, добавивший еще, что уже теперь и его отец, и большинство мужчин его племени строят челны для перевозки женщин, детей, пожитков, всяких запасов и домашних животных.

День проходил за днем, ночь за ночью, а слабая надежда Бенно, что Тренте и остальные товарищи, а с ними и Плутон, быть может, явятся сюда, не оправдывалась. Хитрый, лукавый Гонн-Корр, точно хорек, подстерегающий добычу, бродил вокруг хижины белых, но, несмотря на всю свою злобу и ненависть, горбатый урод не решался явно обрушиться на них. Не осмеливался он также прямо потребовать от Алито подаренного ему зеркальца, но не раз намекал мальчику, что ему грозит страшное несчастье, если он не решится вовремя предотвратить его, принеся демонам через него, Гонн-Корра, очень ценную жертву. Но Алито делал вид, что не понимает колдуна и не раз даже поддразнивал горбуна своим зеркальцем.

Так обстояли дела. Неожиданно сильно занемог сын одного из второстепенных вождей того же племени, друг и ровесник Алито. Бедняга корчился в страшных судорогах, пена выступила у него на губах, он никого не узнавал. Мать с криком дикого отчаяния побежала звать колдуна, который тотчас же явился, сказал, что мальчик отравлен, и велел немедленно вынести его на главную улицу деревни. В одну минуту поперек улицы протянули веревки, к которым привязали гамак, и в него положили умирающего мальчика.

Гонн-Корр стал прыгать и кривляться, затем, прислушавшись к ветру, заявил:

— Нет, сын твой умрет! Демоны того желают!

Но несчастный мальчик испустил тем временем последний вздох в страшных муках: лицо его почернело, и все тело вздулось и распухло до неузнаваемости.

— Скорее принесите сюда котел, — приказал Гонн-Корр, — и на том месте, где умер мальчик, разведите костер и притащите воды, а я пока наберу трав и приворотных корешков!

Женщины с воем и плачем принялись исполнять приказания колдуна.

— Позовите мужчин, я укажу виновника смерти Борро! — сказал Гонн-Корр, вернувшись из леса с травами и кидая их в кипящий уже котел.

Пока плачущие и воющие женщины созывали своих мужей со всех концов селения, Гонн-Корр все время поглядывал в ту сторону, откуда должны были прийти с работы в лесу белые, а вместе с ними и Алито.

Но вот собрались индейцы и чинно выстроились в ряд. Все это были высокие, стройные фигуры, точно отлитые из темной бронзы. Индейцы стояли со строгими, мрачными лицами, опираясь каждый на свое длинное копье, а позади них, своих повелителей и властелинов, толпились плачущие женщины, громко всхлипывая и закрывая лица руками.

Гонн-Корр с самым серьезным и сосредоточенным видом то мешал в котле, то поправлял костер.

— Все вы знаете, — говорил он, — что как только вода сильно закипит, она начинает переливаться через край с той стороны, откуда должен явиться виновник. Теперь смотрите, кто пойдет по дороге из леса!

— Если это кто-либо из белых, то все они умрут! — сказал вождь и вонзил свое копье в землю.

А Гонн-Корр между тем осторожно и незаметно склонил немного котел в сторону, обращенную к лесу, откуда должны были прийти пленники.

Солнце клонилось к западу, из леса доносились голоса. Алито издали увидел грозное собрание воинов и плачущих женщин.

— Что-нибудь случилось! — испуганно воскликнул мальчик, — погодите, я сейчас узнаю, в чем дело! — И он со всех ног побежал к месту сборища.

В этот момент колдун разворошил поярче костер, вода закипела и стала выливаться через край как раз в сторону беспечно подбежавшего к костру мальчика.

— Вот он — убийца! — торжественно вымолвил Гонн-Корр, указывая рукой на Алито.

Поднялся страшный вой и гам: все женщины кричали и вопили, одна громче другой, и при этом с гневными упреками накинулись чуть не с кулаками на бедного мальчика, не чаявшего беды.

— Говори, негодяй, убийца, что тебе сделал мой бедный Борро? Вампир и кровопийца, за что ты убил моего ребенка? Отдай мне моего сына или пусть тебя демоны возьмут! Пусть душа твоя умрет в муках!

Бедный Алито, недоумевая, переводил глаза с одного из присутствующих на другого, но повсюду встречал только суровые, мрачные лица.

— Да что вы от меня хотите? Что такое случилось?

— Ты убил Борро, ты отравил его, негодяй, и он, несчастный, умер в страшных муках!

— Борро умер? — воскликнул Алито. — Нет, это невозможно! Мы еще утром гуляли вместе с ним. Борро был мне другом, и у меня никогда не было ни одной дурной мысли по отношению к нему!.. Кто смеет обвинять меня в таком страшном злодеянии?

Все указали на колдуна: Гонн-Корр узнал о том с помощью волшебных трав и корешков!

— А-а! Гонн-Корр меня ненавидит! Я это знаю, он мой враг и хочет погубить меня. Он лжет! — громко воскликнул мальчик, полный негодования и сознания своей правоты.

— Он — убийца! — невозмутимым, твердым голосом повторил колдун, стоя на своем.

— Он лжет! Он лжет! Отец, неужели ты не заступишься за меня? Неужели ты думаешь, что твой сын мог совершить такое страшное преступление? — и мальчик протянул к отцу руки, ища у него справедливости и защиты.

— Иди! Я не знаю тебя! Волшебные травы не лгут; они вынесли тебе приговор!

Вдруг мимо статного, рослого индейца пробралась бледная, дрожащая женщина и, громко рыдая, протянула руки к несчастному мальчику. — Алито! Алито! Дитя мое, приди ко мне! Он лжет, этот обманщик! Он лжет, и гнусная трава его лжет! Он…

Но ей не дали договорить.

— Уберите ее! — приказал вождь, и несколько воинов мигом оттащили в сторону рыдающую женщину.

— Пустите! Пустите! — кричала она. — Я хочу спасти своего несчастного ребенка! Я хочу… — голос ее смолк в отдалении.

— Отец, — молил Алито, — неужели я не могу вернуться с тобою в свой дом?

Вождь с мрачным видом отрицательно покачал головой.

— Ты знаешь наш обычай, ты знаешь, что у меня нет больше дома: хижина, в которой жил убийца, и та, в которой проживал убитый, не могут никому уже служить убежищем и кровом. Отец Борро и я, мы оба, должны разорить и сровнять с землей наши хижины, ты должен это знать!