Читаем без скачивания Кровь и честь - Грин Саймон

— Он ожидает нас в моих внутренних покоях, — спокойно сказал Доминик, когда они Элизабет поднялись. — Я подумал, что тебе будет интересно посмотреть на их убранство, над которым я потрудился сам и горжусь тем, что сделал. Сюда.

Доминик повернулся к внутренней двери, и она мягко распахнулась перед ним. Элизабет взяла его под руку, и супруги вдвоем, не торопясь, двинулись вперед. Луи бросил короткий взгляд на Монаха и проследовал за братом, раздираемый любопытством. За его спиной шел Монах, края длинной рясы которого с шумом подметали каменный пол. Доминик и Элизабет отошли в сторону, когда вошедший в главную комнату Луи замер на месте, пораженный тем, что увидел.

Все промежуточные перегородки были удалены, и теперь апартаменты Доминика состояли практически из одной гигантской комнаты. От одной только мысли о том, сколько заклятий пришлось брату употребить, чтобы не рухнул потолок, Луи стало дурно. Все оставшиеся стены были выкрашены в голубые и зеленые тона и переливались, точно волны океанского прилива. В воздухе чувствовалась неприятная изморось, но ковер на полу вовсе не выглядел влажным или подгнившим. Различные коврики и циновки, тоже совершенно зеленые, изображали морские водоросли, они показались Луи отвратительными. Дорогая мебель тонкой работы совершенно не подходила ко всему прочему убранству покоев младшего из сыновей короля Малькольма.

Наличие рядом молчаливой фигуры Монаха добавило Луи уверенности, и он медленно пошел вперед. Слева, совсем рядом от него, находилась блестящая, переливающаяся и словно струящаяся стена. Поняв, что перед ним вода, Луи подумал было, что она заключена в какую-то специальную стеклянную оболочку, но, протянув руку, ощутил пальцами ледяную влагу. Стены не существовало. Только сила колдовских чар Доминика удерживала воду. Луи еще раз коснулся поверхности, изумленный рябью, поднявшейся на гладкой поверхности. Но вдруг что-то зашевелилось в толще воды. Луи всмотрелся повнимательнее, и у него отвисла челюсть. Прямо на него, быстро приближаясь, плыла огромная акула не менее десяти футов длиной. Принц отдернул руку и сделал шаг назад. На мгновение Луи показалось, что акула вот-вот выпрыгнет и схватит его, но та в последнюю секунду повернулась и поплыла вдоль стены. Принц почувствовал легкую дурноту, когда глаз хищницы внимательно уставился на него. Чудовище знало, что он здесь, оно его видело. Не знавшая улыбки пасть приоткрылась, обнажая длинные ряды острых зубов, а в холодном пустом глазу сверкнул голод всего мира. Акула, взмахнув хвостом, скользя, поплыла прочь в бездонную глубину водной стены.

«Насколько же далеко простирается вода? — озадаченно подумал Луи, — Что за чертовщину сотворил тут Доминик?»

— Один из моих любимчиков, — сказал подошедший сзади брат, заставив Луи подпрыгнуть от неожиданности.

— Очень впечатляет, — сказал он сухо, — никогда не думал, что ты увлекаешься рыбалкой.

Доминик улыбнулся, и Луи почувствовал вдруг исходящий от него холод. Глаза у брата были точно такими же, как у акулы.

— Я обещал тебе встречу с моим шпионом, — сказал Доминик, — вот он.

Рядом с ним прямо из воздуха появился человек, закутанный в темный плащ. Луи вновь подпрыгнул и почувствовал, как кровь прилила к его лицу. Он терпеть не мог, когда над ним столь нагло издевались. Рука Луи потянулась к мечу, но замерла в нескольких дюймах от эфеса. Он был на территории брата, где не следовало безрассудно нападать в открытую, даже когда рядом находился Монах. Здесь Доминика слишком надежно защищало его колдовство. Луи перевел взгляд на шпиона и остолбенел. Человек этот не имел лица. Веки наглухо закрывали его глаза, под которыми не было ни рта, ни носа, только ровная, без выступов и углублений, поверхность. Шпион не двигался, ожидая приказов Доминика.

— Обычно он выглядит иначе, — будничным тоном поведал Доминик, — но я еще не готов положиться на тебя настолько, чтобы открыть его подлинное лицо. Это потребовало бы с обеих сторон гораздо больше доверия, чем, я полагаю, мы готовы оказать друг другу. Но я уверяю тебя, что он один из тех, кто входит в число самых близких сторонников Виктора, один из тех, кто имеет доступ к его тайнам. Не так ли, мой дорогой предатель?

— Так, принц Доминик, — появившаяся на пустой поверхности лица полоска рта приоткрылась, точно рана. Голос звучал ровно и бесстрастно, он мог принадлежать кому угодно. Луи нахмурился.

— Не обижайся, Доминик, но откуда я знаю, что… эта личность, этот человек именно тот, за кого ты его выдаешь?

— А я и не обижаюсь, дорогой братец. Я позвал его сюда для того, чтобы ты послушал его слова. То, что известно ему, может быть известно только доверенному лицу Виктора. Говори, предатель.

— Виктор болен, болен уже довольно долгое время, — проговорил безлицый, — Его потихоньку травят, и он постепенно становится все слабее и слабее, несмотря на все усилия преданных ему людей. В последнее время он уже не может самостоятельно покидать своих покоев.

— Он держался довольно бодро сегодня в Главном зале, — недовольно пробурчал Луи.

— Тому есть определенное объяснение, — ответил Доминик, — но я думаю, что мне не стоит рассказывать тебе все, по крайней мере пока. Кое-какие тайны следует до поры до времени приберегать для себя.

Луи недовольно хмыкнул:

— Хорошо, я признаю, что это действительно твой шпион, о болезни Виктора я и сам знаю из своих информированных источников. Но можешь ли ты доверять изменнику? На людей такого типа обычно опасно полагаться.

— Он подчиняется любому моему капризу, — спокойно сказал Доминик, — предатель, опусти руку в воду и держи ее там.

Безлицый подошел к колышущейся стене, запустил в нее кисть до запястья и застыл неподвижно. У Луи чуть было волосы на голове не встали дыбом, когда он сообразил, что сейчас произойдет. Не успел он еще толком додумать пришедшую ему в голову мысль до конца, как темная тень акулы появилась вдалеке. Хищница, оскалив пасть, быстро приближалась в предвкушении вкусной закуски из свежей плоти. Безлицый не двигался. В решающую секунду Доминик сделал резкий жест, и шпион выдернул руку из воды. В следующий миг челюсти чудовища сомкнулись, и вода брызнула на ковер, когда акула развернулась и поплыла вдоль стены. Она еще покрутилась какое-то время поблизости, а затем исчезла в глубине. Безлицый подошел к Доминику, и тот легонько потрепал его по плечу, как обычно делает человек, выражая благодарность собаке, исполнившей несложный, но веселый трюк. Луи немного успокоился. Ему, конечно, было наплевать, съест акула этого шпиона или нет, но принц ни за что не поверил бы, что человек вот так спокойно мог ждать приближения кровожадного чудовища… Тут внезапная догадка осенила Луи, и он внимательно посмотрел на брата.

— Твой шпион из нереального?

— И да и нет, — улыбаясь, сказал Доминик. — Право же, Луи, не можешь же ты ждать, что я выдам тебе все мои тайны? Разве я спрашиваю тебя про Монаха? Я могу сказать тебе только одно — мой шпион принадлежит мне душой и телом. Он сделает все, что я потребую, абсолютно все. Итак, Луи, мы, я думаю, подошли наконец к главной цели твоего визита. Ты приходишь ко мне не первый раз, чтобы предложить союз против общего врага. Честно говоря, я не вижу, что изменилось с того момента, когда ты был здесь последний раз. Нам обоим нужно одно и то же, и ни один из нас не намерен уступать другому.

— И все же, — ответил Луи, — сейчас у нас есть общие интересы. Если уж нам обоим не с чем идти к Камню, мы по крайней мере должны позаботиться, чтобы не мог и никто другой. Между собой будем воевать потом, когда будет, за что.

— Полагаю, ты слишком высоко оцениваешь свою позицию, — спокойно сказал Доминик. — Грубо говоря, дорогой Луи, у тебя нет ничего, что могло бы заинтересовать меня. У меня гораздо больше сторонников при дворе, дружина моя хорошо вооружена и подготовлена, даже шпион среди сторонников Виктора у меня есть. Признаю, на твоей стороне Монах, но я и сам умею немножко колдовать, и, скажу откровенно, на свое искусство я полагаюсь куда больше, чем стал бы когда-нибудь полагаться на Монаха. Особенно после того сокрушительного разгрома, которое он потерпел под Бэрроумиром. Выпускать из могилы Кровавые Мощи, согласись, Луи, это не слишком разумно. Думаю, это все, что я могу сказать тебе. Можешь идти.