Отпустив нагретые рукоятки, Пашка вытер ладони о шаровары. Посмотрел вниз – Катерина уже выбралась из-за подбитых двуколок и бричек, пригибаясь, с двумя пистолетами в руках, своей диковинной кошачьей походкой скользнула к лошадям. Там же рядом стоял на пробитых шинах потрепанный «фордик». Вокруг валялось с десяток тел – свалилась, значит, Екатерина Георгиевна, беднягам прямо на голову, да и проморгаться не дала.
Глухо грохнуло – Пашка стукнулся носом о пулемет. Над выходом из лощины поднимался высокий столб дыма – ага, «англичанин» спекся. Его мелкий собрат все дымил – как бы тоже не рвануло. Снаряды-то в нем имеются.
Пашка вытащил из «максима» ударник, сунул на всякий случай в карман и полез вниз. Пересекать лощину между валяющихся тел было неловко – так и казалось, что шевельнутся. Пашка держал карабин на изготовку. Вынырнула Катерина с каким-то свертком под мышкой:
– С пулеметом ты грамотно. Такая меткая гадюка сидела.
– Прапор ихний, – пробормотал Пашка. – Хорошо, сам-один был.
– Ну и славно, давай-ка наверх.
Забрались на косогор. Герман сидел в россыпи гильз, обматывал серым бинтом плечо красноармейца. Боец мычал и скрипел зубами – пуля раздробила ему ключицу. Штабс-капитан, ссутулившись, курил поодаль, у окопчика.
– Дай-ка я, – Катерина извлекла из своих неисчерпаемых карманов бинт, принялась ловко заматывать плечо. – Поторапливаться нужно, пока нашего «Лёву» совсем не раскромсали.
Действительно, пощелкивание рвущихся в развороченном танке патронов перекрыло сдвоенные разрывы снарядов гаубицы. Батарея продолжала нащупывать бронепоезд.
– Господин штабс-капитан, – позвала Катя. – Идемте.
Штабс-капитан, не оборачиваясь, неопределенно махнул рукой и не торопясь зашагал прочь вдоль кромки обрыва.
– Он там наблюдателей гранатами накрыл, – пробормотал Герман. – Связкой. Ну и…
Катерина поспешно выпрямилась, пошла за офицером. На ходу мельком глянула в развороченный окоп, ускорила шаг.
– Господин штабс-капитан!
Офицер, по-прежнему не оглядываясь, легко спрыгнул вниз в лощину.
«К своим, что ли, намылился?» – удивился Пашка.
Хлопнул револьверный выстрел.
Катя с разбегу сиганула в балку.
Пашка и Герман переглянулись.
– Идейный был штабс, – прохрипел раненый красноармеец. – Оно и верно, своих-то рвать не каждый сможет.
Катя выбралась обратно, в руках документы и портсигар с монограммой.
– Рано он в отставку подал. Дурак. Видно, дома никто не ждал.
– Дом? Да что это такое, Екатерина Георгиевна? – прошептал Герман.
– Дебилы вы! Шанс же есть. У каждого есть! Что ж вы, вашу мать, втридорога, распинай вас…
Катерина материлась, пока шли вдоль кромки обрыва. Красноармеец обхватывал Пашку за шею, кряхтел, слушая сложные загибы. Подальше обошли чадящего «англичанина», дверца спонсона была распахнута, оттуда свисало что-то неопределенное, похожее на корягу. Пашка с ужасом увидел еще одну «корягу» поближе, торчала скрюченная птичьей лапкой рука, сквозь чад долетал запах свежеподжаренной свинины.
– Катерина Георгиевна, они же… – с ужасом пролепетал Пашка.
– Не смотри, – буркнула командирша. – Насмотришься еще. Когда они пехоту на траки наматывают – тоже натюрморт шикарный выходит. Технический прогресс, господа-товарищи.
«Товарищ Троцкий» стоял окутанный дымом. Прямым попаданием добило заднюю бронеплощадку. Пылали вагоны конюшни и кухни. Прошитый осколками «черный» паровоз окутывали клубы пара.
Раненые лежали в наскоро выкопанных окопчиках. Пашка увидел Витку, помогающую фельдшеру. С холма бронепоезд обстреливали, но винтовочный огонь был вялым – слащевцы потеряли уверенность. Снизу отвечали пулеметчики «Троцкого». Бой, судя по всему, затухал. Даже гаубицы плевались реже – видно, снаряды были на исходе. Когда остатки десантного отряда бронепоезда пошли в обход холма, слащевская пехота с вершины поспешно отошла. Разорвались последние снаряды, выпущенные гаубицами, и бой окончательно угас.
В кобуре «нагана» оказалась сквозная дыра – это тот, с усиками, из своей игрушки прошпокнул. Как ляжку не задело? Впрочем, попорченная кобура забылась сразу. За ночь Пашка наработался вволю. Людей было мало, из ремонтников, считай, никого не осталось. Рельсы клали на живую нитку. Пашка махал кувалдой почти на ощупь. Фонари старались не зажигать – из степи нет-нет да постреливали. Командирша с Германом ушли в «секрет» на холм. Витка с Протом занимались ранеными – в них числилась большая часть команды «Троцкого». Тяжело контуженый командир бронепоезда лежал без сознания. Комиссара Хвана зацепило в ногу. Охраной бронепоезда занялся генерал Хомов, тактично передававший приказы через последнего оставшегося в строю командира бронеплощадки. Остальные бойцы торопливо занимались ремонтом.
Когда в предрассветном сумраке «Товарищ Троцкий» отполз от проклятого холма, Пашка едва держался на ногах. Ожидание ночной атаки изматывало не меньше, чем работа кувалдой. Но атаки так и не последовало, и закопченный, исковерканный «Троцкий» двинулся на юг. Днем Пашка дрых на шинели и не слышал, когда к бронепоезду подскакали разведчики из 45-й дивизии Якира.
* * *
«Опергруппа» покинула «Борца за свободу товарища Троцкого» на разъезде Сербка, что в пригороде гостеприимной Одессы. Бронепоезд спешно приводил себя в порядок – на «Одессе-главной» готовили торжественную встречу, обещали митинг и сводный оркестр. Генерал Хомов препирался с представителями одесского ревкома, требуя предоставить делегации новый триколор – стяг, что имелся на паровозе, после боя приобрел совершенно непарадный вид. Комиссар Хван, сидя в дверях вагона и выставив забинтованную ногу, призывал бойцов принять вид достойный представителей героических войск Советской Республики.
Пашка умылся в толчее у водокачки, утерся выданными по случаю праздника новыми портянками, но в вагон не пошел, а свернул за пакгаузы. Там, в тени шелковицы, уже сидела Витка. Мешки со «шрифтом» лежали под ногами, небрежно прикрытые старой доской.
– Сидай, – девчонка похлопала по доске. – Гера сейчас вернется. Семечек хочешь? Я купила. Жареные.
Пашка поправил ремень с кобурой. Без карабина было как-то непривычно. Документы Катерина изловчилась на всех изобрести. Но карабин при штатской должности «уполномоченного по заготкузинсрумдетали» был как-то неуместен. Тут командирша права. Пашка вздохнул и сел рядом с Виткой. Ценного подарка, что обещал комиссар за бой с белыми танками, теперь не видать. Ну и хрен с ним. Подвигами Пашка был сыт по горло. Пускай Катерина геройствует, раз ей на роду написано.
Семечки были ничего – подсоленные, хотя с ейскими семечками, понятно, эти не сравнить. До дому бы двинуть… эх…
Подошел Герман в чистой гимнастерке и в почти новом красноармейском картузе. Витка молча сунула ему жменю семечек. Прапорщик с сомнением посмотрел, но начал неумело лузгать. Интеллигенция…
Из-за склада кривобоко, но шустро вылетел Прот. Под мышкой – купленный каравай, в кепке – лиловые сливы. Уж непонятно, что там с ним Витка и командирша сотворили, но ожил пацан. И то – на мир посмотрел, товарища Троцкого, вечная ему память, лично видел. Ну и, конечно, гимнастика Мюллера. Протке бы еще регулярно ею заниматься. Ну, он не дурак – распробует.
– Что расселись? Я подводу нашла, ждет транспорт, – Катерина, как всегда, возникла неожиданно. – Хватай мешки, отходим по-английски – без слез и поцелуев.
Часть четвертая
– Да, в Одессе все по-особенному.
– А то. У нас и власть менялась аж 47 раз.
Из разговора на Привозе
Каковы итоги и последствия Гражданской войны? Долгих двадцать лет понадобилось нашей стране, чтобы окончательно изжить последствия братоубийственного противостояния. Только в трагическом 1941 году правительства ССР и Южнорусской Республики наконец подписали договор о Воссоединении.
(Хрестоматия по истории для 10 класса. Издательство «Столица», Белгород, 1964 г.)
Город пребывал в полной растерянности и замешательстве. Последние политические события окончательно смутили умы, а тон жесточайших приказов о «пресечении спекуляции, мародерства и нарушения режима временного перемирия в особо сложный для Советской Республики момент» вызвал даже легкую панику. Ходили слухи о скорой высадке итальянского экспедиционного корпуса.
Катя предпочла войти в город пешочком, без помпы. Личный состав потел под тяжестью мешков с вещичками и «шрифтом», но не возражал. План был прост – устроиться где-нибудь на окраине, припрятать компрометирующий груз и уже потом, не торопясь, изыскивать возможности эвакуации за море.
Стараясь избегать людных мест, сразу свернули в тихие переулки. Прошли по улочке, затененной старыми акациями, рядком тянулись обшарпанные домишки из ракушечника, легкомысленно тявкала собачонка за старым забором. Без особого интереса за прохожими наблюдал дед, сидящий на лавке, – за последнее время в городе видели уйму военных и полувоенных людей в самых разнообразных мундирах, погонах, бантах и нашивках.
