— Нет.
— Думаешь, они покинули Англию?
— Не знаю, что и подумать. Выехали из «Кларендона» двадцать пятого — десять дней назад. И как ты думаешь, кто приходил к ним в гости?
— Не знаю.
— Угадай.
— Не могу.
Она могла догадаться. У нее была одна мысль, но она держала ее при себе, как и другие мысли об этом человеке. И если бы произнесла его имя, оно прозвучало бы — «Мейнард». Но она ничего не сказала, предоставляя мужу возможность объяснить.
Он так и поступил, развеяв ее догадку.
— Это был Лукас. Тот круглоголовый грубиян, с которым мы встретились в Ньюпорте, а потом в Нью-Йорке.
— Да, лучше бы ты с ним никогда не встречался. Он оказался бесполезным спутником, Дик.
— Знаю. Может, я с ним еще посчитаюсь.
— Итак, они уехали. Вероятно, это конец. Ладно, пусть будет так, мне все равно. Я довольна уже тем, что снова оказалась в моей родной старой Англии.
— В такой дешевой квартире?
— В любой. Лачуга здесь лучше дворца в Америке! Я предпочитаю жить на лондонском чердаке или в этой жалкой квартирке, чем стать хозяйкой богатого дома на Пятой авеню, в котором ты с таким Удовольствием обедал. Ненавижу эту республиканскую страну!
Слова были вполне достойны произнесшей их женщины.
— Я еще стану хозяином, — ответил Суинтон, имея в виду не страну, а дом на Пятой авеню. — Стану его хозяином, даже если на это придется потратить десять лет.
— Ты намерен отправиться за ними?
— Конечно. Я не собираюсь сдаваться.
— Может, ты упустил последнюю возможность. Этот мистер Лукас мог попасть в милость леди.
— Ба! Мне нечего опасаться с этой стороны — такой простой и некрасивый тип! Конечно, он тоже охотится на нее. Что с того? Он не того типа, который нравится мисс Джули Гирдвуд. К тому же, у меня есть основания полагать, что матушка этого не допустит. Если я и упустил возможность, то за это нужно благодарить только тебя!
— Меня! А я тут при чем, хотела бы я знать?
— Если бы не ты, я был бы здесь несколько месяцев назад и сумел бы помешать их отъезду. Или, еще лучше, нашел бы предлог отправиться с ними. Вот что я мог бы сделать. Мы потеряли много времени, добывая деньги на твой билет.
— Конечно! И я должна за это отвечать? Мне кажется, я свое дело сделала. Похоже, ты забыл, что продал мои золотые часы, мои кольца и браслеты, даже мой бедный футляр для карандашей!
— А кто все это тебе дал?
— Как хорошо, что ты это вспомнил! Я жалею, что принимала все это!
— А я — что давал.
— Негодяй!
— Ты ловко подбираешь слова — все отвратительные.
— У меня есть для тебя еще одно, еще отвратительней! Трус!
Это его проняло. Возможно, единственное слово, способное его затронуть. Он не только чувствовал, что это правда — он знал, что жена знает это.
— Что ты хочешь этом сказать? — спросил он, неожиданно покраснев.
— То, что сказала. Ты трус, и знаешь об этом! Ты можешь оскорбить женщину, если тебе не грозит опасность, но когда против тебя мужчина, ты трусишь и ни на что не способен. Вспомни Мейнарда!
Впервые подобное обвинение было произнесено открыто. Хотя не один раз после отъезда из Ньюпорта думала она о той хитрости, с помощью которой ее муж избежал встречи с человеком, чье имя она произнесла. Он считал, что она только подозревает о содержании письма, доставленного ему. Он изо всех сил старался это скрыть, но судя по ее словам, она знает все.
И она действительно знала. Джеймс, коридорный, рассказал ей, о чем говорили слуги в отеле, добавив к этому свои собственные наблюдения. Она все поняла. Она также знала, что ее подозрения тревожат Суинтона; но ее знание вывело его из себя.
— Повтори! — воскликнул он, вскакивая на ноги. — Повтори, и клянусь Господом, я разобью тебе голову!
С этой угрозой он схватил стул и занес его над ее головой.
Хотя они и раньше часто ссорились, но до такого никогда не доходило. Он угрожает ударить ее. Она не обладает ни ростом, ни силой — только красотой, а ее муж — и тем, и другим. Но она по-прежнему не верила, что он может ее ударить, и понимала, что если дрогнет, должна будет всегда ему покоряться. Даже не сможет демонстрировать вызов.
Поэтому она сказала еще резче:
— Повторить? Помнишь Мейнарда? Мне не нужно тебе напоминать: ты и так не забудешь его!
Не успела Фэн произнести эти слова, как тут же о них пожалела. Стул с грохотом опустился ей на голову, и она упала на пол!
Глава XXX
В ТЮИЛЬРИ
Есть в анналах истории Парижа день, который всегда будет вспоминаться со стыдом, печалью и негодованием.
И не только парижанами, но всеми французами, которые в этот день перестали быть свободными.
Для парижан в особенности это горький день, и его годовщина во французской столице не проходит без слез в каждом доме, без дрожи в каждом сердце.
Это было второго декабря 1851 года.[94]
Утром этого дня в комнате в Тюильри вновь встретились пять человек. Комната та же самая, в которой несколько месяцев назад готовился описанный нами заговор.
Встреча была устроена с аналогичной целью, но если не считать совпадающего числа участников, только один из них был прежним. Это он председательствовал и на прошлой встрече — президент Франции!
Было и другое странное совпадение — в титулах, потому что присутствовали граф, маршал, дипломат и князь. Единственное отличие заключалось в том, что все они принадлежали к одному народу — к французам.
Это были граф де М., маршал Сент-А., дипломат ла Г. и князь С. Хотя, как уже говорилось, цель у них была такая же, сама встреча проходила совсем по-другому. Прежняя встреча напоминала сходку грабителей, готовящихся к делу. Эта — тоже, только на более поздней стадии, когда нужно уже выступать.
Первая встреча должна была покончить со свободой в Европе. Эта — со свободой Франции.
В первом случае цель казалась далекой, и для ее достижения должны были использоваться храбрые солдаты на поле битвы. Во втором — цель близка и достигается трусливыми убийствами на улицах, уже подготовленных к этому.
Как будет достигнута эта цель, станет ясно из разговора, который происходил в комнате заговорщиков.
Не было ни насмешливых речей, ни обмена шутками, как в тот раз, когда собравшихся веселил англичанин. На этот раз положение было слишком серьезным для шуток, слишком близка возможность намеченного убийства.
Не было в комнате и обычного спокойствия. Люди заходили и выходили, офицеры в мундирах и в полном вооружении, генералы, полковники и капитаны делали доклады и получали приказы.
