алыми розами. С огромным букетом алых бля*ь роз. Потому что так провожают всех летчиков! Потому что это традиция! Часть нашей жизни! Из которой меня просто выкинули! Я не смог проститься со своим самолетом, мне не дали. И теперь все эти люди, мои коллеги, делают вид, что я прокаженный. Как будто они заразятся чем-то, если просто поговорят со мной, понимаешь? Так ведут себя здоровые, когда приходят в палату к смертельно больному. Делают что-угодно, лишь бы не смотреть в глаза.
- Мне жаль, - прошептала я.
- Мне тоже, - ответил он.
И когда я спускалась по лестнице, меня догнал его тихий и потому такой пугающий голос:
- Я не договорил. Я потерял работу, дом, машину, имя и мечту. Но самое страшное случилось, когда я понял, что потерял и тебя тоже.
Глава 24
В этой квартире всегда холодно. Из окон дует ветер, из вентиляции в ванной просто дует. От этого в комнате стоит знакомый успокаивающий гул, как в самолете при посадке.
Саша с силой стукнул себя по лбу. Не думать ни о каких самолетах, хватит. Это закрытая тема. Табу!
Надо как-то начинать жизнь сначала, как ребенок, который только пытается оторваться от стенки и пойти. Надо учиться ставить ноги на пол и двигаться вперед. Пускай неуверенно, падая на каждом шагу, но идти.
В первую очередь закрыть часть кредитов. О том, чтобы погасить все, не может быть и речи. Слишком много денег, слишком мало времени. Когда он разберется с кредитками, попросить у банка рассрочку или оформить банкротство, чтобы государство не забрало квартиру. Утрясти дела с Викиным ВУЗом, куда она понесла диплом. Каждый раз, когда женщина берется за какой-то вопрос, он разрастается до статуса проблемы. Ей осталось подписать одну бумажку, а она надумала черт знает что! Хочет баба корочку, лишь бы не икорочку. Сделает! Но это потом, а главное сейчас найти работу. Не что-то колоссальное, достаточно места, от которого не будет тянуть повеситься в обеденном перерыве. Запрос пока что такой. Тянуть лямку, получать зарплату, не сдохнуть. О том, чтобы когда-нибудь снова вернуться в небо, Саша уже не мечтал.
Это прошлое. Счастливое, радостное, беззаботное прошлое.
Он подошел к окну и распахнул широкую створку. Втянул носом воздух, ощущая, как легкие цепенеют от декабрьского мороза. Совсем скоро Новый Год. Все обнулится и можно начать жить сначала.
И сразу за этой мыслью еще один пункт в копилку – купить Вике подарок. За всем этим дерьмом он забыл, что она любит. Духи? Нет, кажется, это плохая идея… Но что тогда?
Саша отстраненно следил, как на сером подоконнике появляется глубокая пыльевая борозда – след от пальца. Ну, дела. Перед его приездом тут вроде прибрались, или надо бы чаще? А если так, то где Вика берет все свои тряпочки и банки с приятно пахнущими штуками? И как вообще различает где какая, если сорвала со всех этикетки, чтобы, как она выразилась, избавиться от визуального шума. Что это за шум такой, который не слышно, а только видно?!
В этот момент в небе пролетел ярко зеленый самолет. Вот тут прям визуальный шум, потому что и видно и слышно. Судя по времени и компании на взлет пошел чартер. Кораблев вздохнул. Он ненавидел чартеры. В них почему-то всегда душно, громко, нервозно и пьяно от градуса в крови отпускников. Ему было проще слетать в Якутию и охренеть от перепада температуры и джетлага, чем выдержать один рейс в Анталию.
Но сейчас, в этот самый момент, стоя в арендованной студии перед грязным от пыли окном Кораблев готов был отдать что угодно, лишь оказаться в кабине пилота.
Расскажи кому другому о том, как его ломало, не поймут. Потому что не знают, что это. А он знал.
Это быстрее чем миг, ярче чем оргазм, больше чем силиконовые сиськи Памелы Андерсон! Это горячее лавы, красивей всех закатов мира, выше Абсолюта. Это ПОЛЕТ! Полная свобода и невесомость.
Ты прорываешь воздух, проносишься мимо домов, людей, деревьев, так быстро, что не видишь границ, а только как один сочный цвет сменяет другой. Не важно, кем ты был вчера, ведь в эту минуту ты Бог. Ты летишь. А потом падаешь.
Именно так ощущал себя Кораблев – сбитым летчиком.
Он так сильно давил лбом на оконную раму, что в один услышал тонкий треск. В дешевых квартирах, типа этой, стекла гуляли по арке, и при большом усилии их можно выбить наружу.
- Крушишь чужое имущество, - сзади раздался нежный мурлыкающий голос.
Саша обернулся. Перед ним стояла Жанна. Красивая, сука, как же она красивая баба!
- Привет, кот.
Кораблев молча сглотнул. Самой большой дуростью будет купиться на этот олений взгляд и охеренные ноги в чулках и испортить то, что с таким трудом удалось восстановить дома.
- Тут уютно, - Жанна крутила головой по сторонам, оглядывая несложное богатство его квартиры. Диван, холодильник и телевизор на стене. Шкаф по версии арендодателей вещь ненужная и жильцы могут обойтись стенкой в прихожей. Об уюте не было и речи, дыра дырой. И ее не спасут даже Викины старания и все эти подушечки с цветочками.
- Могу договориться, чтобы ты сняла эту квартиру после меня. Аэропорт рядом. И лучше твоей общажной дыры.
Жанна процокала каблуками по комнате. Ну вот, она не сняла обувь ради эффектного появления, а Кораблеву теперь полы мыть. Он неодобрительно посмотрел на сапоги своей любовницы.
- Я принесла тебе котлетки с пюрешкой. Как ты любишь.
- Не надо, я дома поем.
Наверное, он должен был сказать об этом как-то иначе, не так резко. С другой стороны, Саша никогда ничего не обещал Жанне, с самого начала обрисовав правила, по которым их отношения строятся. Жанна знала, не могла не знать, что весь их роман – временное короткое удовольствие. Как последний летний вечер перед затяжными дождями. И не смотря на все это, плечи ее поникли, а голова опустилась вниз.
- Значит, ты возвращаешься домой.
- Да, - тихо проговорил он.
- К жене?
- Да, к Вике.
- И она ждет тебя? После того, что узнала о нас?
- Она… - Кораблев запнулся, - мы работаем в этом направлении.
- И давно ты понял, что вернешься назад?
- Жан, ну я не неваляшка, чтобы туда-сюда падать, уйти от Вики, это неправильно, она моя жена, я ее выбрал и буду с
