- Я же тебе рассказывал про того мужика? Который нам про сатанистов рассказывал. И что я туда ходил, а там - словно сто лет не жили. Ну, вот я и решил с Димой проверить, тот дом или не тот.
- Долго же вы проверяли.
- Да, он сразу подтвердил, что тот. Когда мы внутрь вошли, решили поискать компромат. Дима пачку царских ассигнаций нашел. Если не веришь, давай к нему сходим. Он сейчас домой пошел.
- А почему, балбес ты такой, меня взять с собой нельзя было?
- Я же говорю, не думал, что это надолго. - Она подошла, и взяла его за щеки.
- Обещай мне, что в следующий раз, когда будешь думать, что недолго, успеешь, - будешь брать меня с собой. - Она приподняла его лицо, чтобы посмотреть в его виновато опущенные глаза. - Ну же! Повторяй за мной: обещаю всегда и везде.
- Обещаю всегда и везде...
- Брать меня с собой.
- Брать меня с собой.
- Не тебя, а меня. Быстро все заново, - произнесла она, уже злясь.
- Обещаю всегда и везде брать тебя с собой.
- То-то же. Ты не забыл, что завтра похороны.
- Нет. А что?
- Мне надо будет завтра с утра зайти за Ладой и пойти с ней к его родителям, помочь или еще что. Так что завтра с утра пораньше, часиков в семь зайдешь за мной.
- А я что там делать буду?
- Ты там ничего делать не будешь! Ты меня сопровождать будешь. Потому что тебя далеко и надолго отпускать нельзя. На бога надейся, а сам не плошай! Слышал такую пословицу?
- Слышал, - ответил он, обнимая ее. Было еще светло. И народу вокруг паслось много. Но это нисколько не мешало им выражать свои чувства.
XXV.
Красная крышка гроба с фотографией молодого улыбающегося человека встретила их у подъезда. У Александра не было ничего черного, и он надел темные брюки и белую рубашку. Прекрасные, из золотого шелка волосы Лады украшал черный бант. Черная полупрозрачная, спадающая почти до колен с вырезами по бокам рубашка, подпоясанная черным поясом, и такого же цвета чулки и туфли позволяли ей сразу после похорон пойти на бал. Но прекрасное, охваченное неподдельным горем личико сразу отбивало кощунственные в такой момент мысли. Татьяна была одета в строгий костюм деловой женщины, ее волосы не развевались как обычно, а были уложены в виде серпа. У крышки они остановились. Лада заплакала. Татьяна стала ее успокаивать. Глядя на фотографию и на прижавшуюся к Татьяне Ладу, Александр подумал: "Идеальная пара". Волна чувств накатила на него, и он почувствовал, что глаза набухли. "Одного не стало, жизнь другой надломлена. Красивая, смелая - и такой удар".
- Пойдемте, - произнес он вслух. Они поднялись. Дверь была открыта и они, не звоня, вошли в квартиру. Народу собралось довольно много для восьми утра, в основном родственники погибшего. Их встретила мать. По ее лицу было видно, что она вряд ли спала много в последние дни и явно нередко плакала.
- Пришли, - произнесла она словно для себя, безутешность и покорность отразились на ее еще молодом лице.
- Мы помочь пришли, пораньше, - произнесла Татьяна.
- Спасибо, конечно, но не надо. Родственников приехало много, они в этих делах разбираются, - ответила она тем же голосом. - Проходите. Похороны начнутся в девять.
Они прошли в зал. Посреди комнаты стоял гроб. Слава лежал в черном костюме, белой рубашке и черном галстуке. "А при жизни никогда в костюме не ходил", - обратил внимание Александр. В руках, сложенных на груди, стояла горящая коричневая свечка. Лицо могло показаться спящим, если бы не синий отлив немного вздувшегося лица. В комнате стоял слабый, чем-то сильно неприятный запах. "Мертвецом пахнет", - подумал Александр. В комнате все зеркала были занавешены материалом. У изголовья гроба, приложив платочек к лицу, стояли какие-то неизвестные ему старушки. "Интересно, почему на похоронах, даже молодых, всегда старушек больше, чем всех остальных". Первое чувство, начавшееся у подъезда, прошло и Александр стал реагировать на обстановку как обычно. Множество народу, для такого маленького помещения, как трехкомнатная квартира, производило на удивление мало шума. Можно было буквально услышать пламя свечи, характерный запах которой ненавязчиво направлял мысли на одну тему. Александру почему-то пришли на ум родители, он отогнал эти мысли. Все остальное время он занимался тем, что отгонял наплывающие мысли. Лада, зайдя в зал, сразу заплакала и приникла к Татьяне. Та увела ее из комнаты. Александр, оставшись один, не знал, куда себя деть. Обстановка тяготила. Но реального выхода он не видел. Выйдя из зала, он пошел в Славину комнату. Там Татьяна и многочисленные помощницы успокаивали Ладу. В другой комнате сидели в основном мужчины. Отец Славы, словно сросшись с креслом, не видя, смотрел перед собой, остальные выражали ему сочувствие. Он, не слушая их, кивал головой. Александр вдруг с ужасающей прямотой понял - все ждут, когда это все закончится, и не знают, что сделать, чтобы это приблизить. "Умерший человек является обузой, нарушая тем самым размеренную жизнь других людей. И они спешат от него избавиться". Мысль неприятно кольнула его. Пришел Дима.
- Здравствуй, - негромко произнес Александр, протягивая руку.
- Здравствуй, - в тон ему ответил Дима. - Неприятно, конечно. В таком возрасте. Родители растили, растили. Вырастили. И на тебе. Единственный ребенок. Две ветви прекратились.
- Почему две? - не понял Александр.
- У отца, и у матери.
- Да, конечно, - согласился Александр. - Хорошо, хоть ты пришел. А то все здесь в.трансе, я в растерянности. Только на похоронах задумываешься, что и по тебе ящик плачет. Хорошо хоть, что когда будешь на его месте, тебя уже ничто не будет волновать.
- Как знать. А вдруг там что-то есть? Тогда как раз там-то все волновать и будет.
- Может быть, все может быть. Зря что ли ножи с тремя шестерками носят, церкви строят да и вообще. Для чего-то же люди живут на этом свете?
Пришел Хомут, они поздоровались.
- Олег, ты рассчитывай, через неделю к тебе поедем, - обратился Александр к Хомуту.
- Хорошо.
Их позвали выносить гроб. Три скрученных шторы, подложенные под гроб, уже ждали своих скорбных носильщиков. Диму и Александра поставили сзади. Остальные концы взяли родственники. Осторожно, чтобы не потревожить вечный сон еще недавно полного сил молодого мужчины, они подняли гроб и вынесли на улицу. У подъезда кто-то уже принес табуретки. Гроб установили на них. Заиграла похоронная музыка. Соседи, знакомые и просто прохожие постепенно увеличили число прощающихся. Люди подходили к родителям и выражали соболезнования. Некоторые пытались ободрить невесту, так и не ставшую женой. Подъехали грузовая машина и автобус. Погрузив гроб и посадив людей, отправились на кладбище.
Свежевскопанная могила ожидала своего подарка. Бывший человек, в цивильном костюме и отекшим лицом, в последний раз глянул на солнце и, услышав стук забиваемых гвоздей, навсегда опустился в приготовленную для него яму. И хотя до и после, многие долго и нудно что-то говорили, его это не волновало. Последнее дыхание жизни донеслось до него стуком камней, разбивающихся о крышку и пачкающих материал. Помытый и одетый во все чистенькое и новенькое, заколоченный, чтобы не вернуться, однажды родившись, он однажды умер. Красивая молодая девушка во всем черном с огромным бантом на прекрасных волосах своим видом диссонансно напоминала о радостях жизни. Убитые горем родители и чувствующие себя виноватыми друзья. Картина чем-то напоминала поход к зубному врачу: необходимо, но скорей бы закончилось. Рабочие сноровисто закопали гроб и, соорудив холмик в виде копии заколоченного гроба, водрузили памятник. Провожающие в последний путь возложили венки. Все погрузились в транспорт и поехали обратно, то ли для отдачи последних почестей, то ли для снятия стресса. Дима, Татьяна и Александр, посидев для приличия и чуть выпив, незаметно ушли. Хомут исчез чуть раньше.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
