мучительно-радостное смущение, которое было бы уместным на настоящем свидании: Артём, в обычной футболке и с подносом в руках, кажется простым и милым. Со стороны мы смотримся парой. Немного экзотичной: он светлый, а я темненькая. Но при этом гармоничной и даже красивой.
— Я столько не съем, — предупреждаю сразу, оглядывая суп и гигантский бургер, что он мне купил.
Пахнет обалденно, желудок моментально откликается.
— Я доем, — бросает Истомин.
— Ладно, — пожимаю плечами. — Если что, сбегаю за одноразовыми вилками.
— Бургер нужно есть руками, Галя. Подкол не засчитывается.
Он берет со стола картошку, угощает меня, но едва я раскрываю рот навстречу поджаренной дольке, Артём забирает и жует сам.
Решаю не обижаться. Вместо этого утаскиваю еще одну дольку с его тарелки и под обличающим возмущенным взглядом принимаюсь за суп. Вот такая дерзкая.
— Боже, ну как же здесь вкусно! — хвалю я через некоторое время. — И красиво.
— Мне тоже нравится. — Истомин откидывается на спинку стула и оглядывается. Смотрит на горы.
Выглядит расслабленным и как будто поймавшим за хвост ускользающую гармонию. Даже вечный залом между бровями разглаживается. Артём выглядит моложе, чем обычно. На свой возраст.
— Завораживает, — шепчу я.
— Да. — Он переводит взгляд на меня. — Падающая вода завораживает.
Мы смотрим друг на друга, кожу покалывает, и сердечко сжимается от восторга.
Когда спускаемся по крутой лестнице к тропе, Артём поддерживает под локоть, незаметно проводя ладонью по груди, ягодицам. Незаметно для других, но ощутимо для меня.
Дух захватывает от предвкушения. От того, как прикасается. От всего происходящего.
— Замечаешь, как на тебя смотрят? — говорит Артём расслабленно, с улыбкой.
— Главное, чтобы ты смотрел, — парирую я. — Другие мне безразличны.
Иногда я и правда ловлю взгляды, но это скорее исключение. Если уж честно, рядом с Истоминым я вообще забываю, что существуют другие люди.
— Как бы не пришлось подраться за тебя, — тянет он задумчиво. Следом раздраженно прищуривается. Агрессивный кивает в сторону группы стоящих у забора парней.
Те быстро отворачиваются.
Артём цедит сквозь зубы:
— В руках себя держите, молодые люди.
Хихикаю, на всякий случай подходя к Артёму поближе. Не хотелось бы становиться причиной драки. Я выбрала спутника, и это не обсуждается.
— Если тебя поколотят, я официально стану твоей самой неудачной покупкой, — смягчаю ситуацию.
— Очень в этом сомневаюсь, Галя. Ладно, проехали. Судя по рельефам и осанке, ты занималась спортом, возможно даже профессионально. Расскажи мне. Не стесняйся. Гимнастика, танцы?
— Балет с трех лет, — отвечаю бойко. — У нас была сильная и строгая преподавательница.
— Почему бросила? Из-за травм?
— Да, не повезло. В двенадцать сломалась и меня парализовало. Случались травмы и до этого возраста, но тогда казалось, что самое страшное в жизни — это остаться без балета. Полежав месяц в постели, мнение свое я изменила. Есть вещи и похуже.
— Мне жаль. Полагаю, ты славно танцевала.
— С балетом у нас странные отношения. От ненависти до любви и обратно. Лет до семи я его ненавидела всей душой. В пять я даже написала Дедушке Морозу письмо, чтобы тот подарил мне перелом ноги и чтобы папа перестал заставлять меня танцевать. Это письмо отец до сих пор хранит, оно ему кажется трогательным. Подарок дошел, правда значительно позже и в извращенной форме: сломала я спину. Бояться нужно своих желаний! — всплескиваю руками.
— Как ты с этим справилась? — говорит Артём совершенно серьезно.
Будто сочувствует, словно ему не наплевать, что там случилось у меня в подростковом возрасте.
Вздыхаю:
— Сложно. Вообще, возраст двенадцать-тринадцать лет мне дался с трудом, много потрясений было. Произошла переоценка. Раньше я была уверена: мой мир прекрасен! Танцуя, я делаю его еще лучше! — Совершаю несколько фактурных движений руками. — Потом парадигма существования треснула и померкла.
— В таких случаях нужно погоревать как следует и сформулировать, куда идти дальше. Галчонок, как у тебя с «погоревать»? — продолжает интересоваться Истомин.
Вытираю уголки глаз и натягиваю улыбку. Я уже могу говорить на эту тему спокойно, честное слово.
— Горевать я, наверное, не умею. Да и особо некогда было. Но новую парадигму составила.
— Тут главное не провалиться в нигилизм.
— Звучит заманчиво, — соглашаюсь я. — Наверное, все люди в какой-то период обрастают цинизмом. Чем раньше, тем безопаснее.
— Нет, девочка. Со стороны циник выглядит как будто умнее тех, кто придерживается идеалов. Но в действительности это совсем не так.
— Думаешь?
— Циники — самые бесполезные люди на свете. Своей системой ценностей они как бы освобождают себя от необходимости что-то улучшать в себе и окружающем мире.
Вечером Артём отдыхает в постели. Мы собирались сходить куда-нибудь поужинать, я заранее приготовила платье, но устали после пешей прогулки и впечатлений. Надышались кислородом до такой степени, что после душа вырубились на два часа.
Проснувшись, Артём предложил никуда не ходить, заказать еду в номер. У меня ощутимо ныли поврежденные в детстве суставы, поэтому с радостью согласилась. Да и провести с ним целый вечер дома — заманчиво.
Артём в наушниках, поэтому приходится окликнуть громче.
Он освобождает уши и с трудом отрывает глаза от планшета. Приподнимает бровь.
— Мы договорились, что закажем ужин через час.
— У меня есть сюрприз, — объявляю, борясь с робостью и волнением.
— Ну?
— Ты бы не мог раздеться, лечь на живот и завязать глаза? — Протягиваю ему повязку для сна.
Удар сердца. Второй. Артём смотрит на меня в замешательстве.
— Разумеется, нет, — отвечает, прищурившись. — Даже не надейся. У тебя свободное время, займись чем-нибудь и дай мне поработать.
Фух. Ладно.
— А просто закрыть глаза? Я хочу сделать тебе массаж.
— У нас спа внизу. Если я захочу массаж, обращусь туда.
Но ты не обратился! В том-то и дело! Я предложила, даже позвонила и уточнила, есть ли время, но ты ответил: «Потом». И забил.
— Пожалуйста, — прошу.
Артём мешкает, размышляя, после чего нехотя кивает и откладывает планшет.
— Только если массаж будет с завершением.
— Конечно.
В комнате приглушенный свет, Артём лежит в кровати, рядом с ним на тумбочке атрибуты моей профессиональной сферы. Клиент желает заняться сексом и всё разложил аккуратно. И до этого дойдем, вся ночь впереди.
Я включаю расслабляющую музыку и иду к нему. Слушаться Истомин не
