Читаем без скачивания Семейная сага - Игорь Ушаков

Павел. 1945, 17 июля

Вот уже неделю мы на Кавказе, в Чимитаквадже, или

как тут все называют, — в "Чимитке". Мы — это группа моих друзей, слушателей Военно-воздушной академии, в которой я учусь: Витя Захаров, Олег Орлов, Петька Сартаков да Револьт Трахтенберг. С нами поехала и Катя с Сережей: уговорила Михаила, что так им с Сережей в компании будет веселее.

Все ребята от нее без ума — она веселая, всех заводит, бегает, как мальчишка, в море ныряет с высокого выступающего над водой камня. Это она еще в Заволжске научилась: у нас там крутые берега с глубокой водой под ними.

В общении со всеми она очень смела — то во время танцев обнимет партнера, то голову ему на плечо положит, а то и поцелует в щечку, по окончании танца. Но танцует, правда, только с нами, со своими. Танцы здесь каждый вечер. Ну, а что еще и делать? Не книжки же читать!

Живем мы весело, все пятеро в одной комнате, спим на привычных солдатских кроватях. Виктор — признанный лидер, он хороводит. Парень он с сильным характером, командует всеми, кроме меня — этому мешает мое фронтовое прошлое. Но я не прочь, когда мною командуют — привык уже… Олег — человек очень образованный, из интеллигентной семьи, говорит по-немецки, играет на пианино танго и фокстроты. Петька он и есть Петрушка, всех вечно веселит, хотя порой и глуповато.

Револьт, которого мы зовем "Рёва", добрый парень, но над ним все потешаются. Однажды ему под одеяло запустили полоза, так он, бедняга, вскочил, как ошпаренный, и вопил в истерике: думал, что это настоящая змея к нему в кровать заползла. А однажды ему вместо компота поставили стакан, в котором была намешана горчица, а сверху для вида положили сухофруктики из настоящего компота. Вот была потеха! Но он отходчивый, потом быстро всех простил. Ну, да при его комплекции поневоле станешь отходчивым — его, как говорится, соплей перешибить можно!

В академии он, потому что у него отец был какой-то герой Гражданской, да и сына назвал в честь революции и Ленина. Правда, Виктор как-то пошутил: "А у тебя буква "Т" в имени не в честь ли Троцкого?" Револьт аж вспыхнул весь, надулся и выбежал из комнаты. Тут Петр рассказал историю про своего друга, которого родители вообще назвали "по- иностранному" — "Мэлсор", что означало в сокращении Маркс-Энгельс-Ленин-Сталина-Октябрьская-революция".

Олег добавил, что он знал парня, которого звали "Трактор", а

одна его знакомая звалась до войны "Индустриализация". Потом, правда, когда пришло время получать паспорта одумавшиеся родители упросили "Трактора" поменять на Трофима, а "Индустриализацию" на Елизавету, поскольку ее все равно сокращенно звали "Лиза". А Петр божился, что он знал одну семью цирковых дрессировщиков, которые сына назвали в честь своего любимого слона "Чанг". Якобы он спросил их, а как же будет отчество у их внучки: "Чан-говна"? Посмеялись мы все вдоволь!

С Катей побыть одному никак не удается, все время ребята вокруг. Да тут еще около нее генерал вьется, с которым они с Сережей сидят за одним столом в столовой. А мне опять не хватает ее ласк — привык к ее ласкам! Правда, Варю вспоминаю часто, но уже без прежней горечи. А все же жаль, что не приехала она тогда в Приуральск! Не попал бы я, правда, в академию, да на кой мне она нужна?

Катя здесь с Сережей в отдельной палате. У Сережи образовалась хорошая компания: еще два мальчика погодка его возраста отдыхают со своей мамой, так он к ним прибился. Катя видит его только в столовой да в их комнатке, где они спят. Катерину это, конечно, устраивает: свобода полная! Правда, она часто берет Сережу с нами на пляж, но ему скучновато, и он рвется к своим новым друзьям.

Катя все время в толпе поклонников, к которым присоединились и мои друзья. Это меня немного раздражает: сама меня приучила к своему вниманию, а теперь мной пренебрегает! Она совсем не обращает на меня внимания. Да еще этот генерал… Что-то они часто с ним прогуливаются вместе. Правда, Сережа всегда с ними. Но я-то Катерину знаю! Она мастер! Вон Михаил десять лет ни о чем не догадывается. А может, все знает, да плюнул?

Катерина. 1945, 19 июля

Михаил послал нас с Сергеем на Кавказ в дом отдыха

Военно-воздушной академии. Хотел послать в Крым, но я уговорила его, чтобы он послал нас на Кавказ, куда собралась большая группа слушателей академии — друзей Павла. Все же

в компании веселее. Он согласился со мной, хотя, по-моему, был не совсем доволен. Я все думаю, не поговорила ли с ним мама из желания сделать всем добро? Вечно родители во все лезут! Я уж скоро сама бабушкой стану, а меня все учат уму- разуму!

Когда мы приехали в Чимитку то в столовой нам с Сережей долго не могли найти, где нас посадить. Тогда один симпатичный солидный уже человек, который сидел один за столом предложил нам подсесть к нему. Он представился по имени, кивнув как-то по-военному головой, потом отодвинул мой стул, чтобы мне было удобнее сесть, затем усадил и Сережку. Оказалось, что это известный в академии профессор

— генерал Георгий Удальцов.

Вот уже больше недели, как мы знакомы: встречаемся за столом по три раза в день. Иногда он подходит к нашей компании на пляже. Все приятели Павла сначала вскакивали, как по команде, но он им строго запретил это делать: "Здесь, на отдыхе, правила, как в бане — нет ни рядовых, ни генералов! Все без лампасов и без золотых погон."

Частенько мы с пляжа ходим с ним вместе, порой выбирая не самый короткий путь. Мне кажется, что я ему нравлюсь. Он очень рассказывает о своей очень интересной и насыщенной жизни. Он воевал, у него куча орденов, только что Героя Советского Союза нет. Командовал он на фронте, кажется, авиаполком. Правда, генерала он получил уже после войны, когда его назначили начальником факультета в Военно-воздушной академии.

Он меня очаровал!.. Вот это настоящий мужчина! За ним, наверное, как за каменной стеной! Что еще нужно женщине? А каков он сам: подстать своей фамилии! Брови как крылья, волос вороной, фигура статная. Ему, он мне сказал, исполнилось пятьдесят, то есть он ровесник моей мамы. Но когда он стоит рядом со всеми этими петями- олегами, то он выглядит, как хороший спортсмен среди школьников.

Фронтовой офицер, а играет на пианино так, что даже

Олег при нем тушуется. Читает на трех языках — немецком,

французском и английский, на немецком свободно говорит.

Пишет смешные эпиграммы, неплохо рисует.

Оказывается он хорошо знает моего Михаила, хотя тот работает и на другом факультете. Отзывался о нем, как об очень перспективном ученом.

Сережка с него глаз не сводит, заворожено слушает его рассказы, особенно про войну. Он называет его "дядя Георгий", потому что Удальцов объяснил, что "Жора" звучит для него немного вульгарно. Ну и, действительно, какой он

"Жора"? Он — Георгий-Победоносец!

Да, уж не влюбилась ли я в него?.. Да нет, просто я устала от этих напряженных и двусмысленных отношений с Михаилом и Павлом? Вот бросить бы все к черту и умчать хоть на край света вот с таким Победоносцем! Представляю, как на него бабы вешаются!

Да и я сегодня не удержалась. После ужина я пошла укладывать Сережку. Он у меня молодец — в девять уже дрыхнет, как медвежонок, и так до самого утра. Правда, встает рано, около шести, но меня не будит, а тихонечко книжку читает. Зная, как он их быстро буквально проглатывает, я взяла ему целых три тома Жюля Верна, но первую книжку он буквально проглотил в первую же неделю.

Уложила я Сережу, выхожу из своего номера, чтобы пойти на танцы к своим парням, а навстречу по коридору мне попадается Георгий: у него номер в самом конце, угловой с балконом на море. Остановились.

— Куда, изволите спросить, красавица путь держит?

— На танцы…

— Не наскучили ли вам эти ежедневные однообразные времепровождения?

— Ну, а чем еще заняться можно? Вот сына уложила,

освободилась…

— А не хотите ли ко мне зайти? Угощу вас рюмочкой прекрасного грузинского винца, кинзмараули. Слыхали?

— Нет, не слыхала. И вообще я не пью.

— А я вас не пить зову, а попробовать, если угодно —

пригубить настоящего вина, которого вы больше нигде и не

попробуете. Это мне друг из Тбилиси прислал. Говорят это любимое вино самого Сталина!

— Ну, если Сталина, то другое дело! — Отшутилась я.

Зашли к нему в номер. С нашим номером, а тем более с тем, где мои парни живут, не сравнить: трюмо, широченная деревянная кровать, около нее коврик. На тумбочке около кровати в беспорядке лежат книжки на иностранных языках, узнала я пару из них немецких. Над центром спинки кровати

— бра. Занавеси на окнах тяжелые, плюшевые, как в театре. Через балконную дверь на морском горизонте видна полосочка уже почти догоревшего заката. Честно говоря, даже сердце защемило: живут же люди!