густые темно-русые волосы, зачесанные на бок, большие светло-карие глаза, острые, четко очерченные скулы и легкая небритость на подбородке и щеках.
Симпатичный, правда, взгляд бешеный. И бешенство это явно направленно на Машу.
— Какого черта я не могу до тебя дозвониться? — грохочет так, что я невольно вжимаю голову в плечи и настороженно кошусь на Машу.
Ее, в отличие от меня, этот звериный рев вообще не трогает. Ни одна мышца на лице не дрогнула. Вот это я понимаю — выдержка.
— Я понятия не имею, почему вы не можете до меня дозвониться, вот мой телефон, включен и полностью заряжен, — она берет со стола свой мобильник и демонстрирует мужчине, своим спокойствием вызывая восхищение у меня и раздражение — у мужчины.
— Я не понял, ты сейчас намекаешь, что это у меня проблема? — гнев из него буквально сочится, мне кажется, что я его собственной кожей ощущаю.
Господи, нет, я слышала о людях с мощной энергетикой, но этот… Да он же просто атомная бомба замедленного действия.
Довольно просторная приемная с его присутствием кажется крохотной тесной комнатушкой, из которой хочется поскорее убраться, роняя тапки.
— Я этого не говорила, — все так же, не моргнув глазом, парирует Маша.
Я, к своему стыду, с интересом наблюдаю за развернувшейся сценой.
— Ты должна быть на связи всегда, Маша. Всегда — это значит постоянно, всякий раз, когда ты мне понадобишься, раз уж тебя нет на рабочем месте, — подходит ближе, ставит руки на стол и впивается своим разъяренным взглядом в секретаря.
— Меня нет на рабочем месте, потому что у меня их два, если вы помните, — а вот теперь и Маша начинает терять терпение, — кстати, знакомьтесь, Кира Константиновна, с сегодняшнего дня — личный помощник Богомолова, — выдает на одном дыхании.
Мужчина переключает внимание на меня, и исходя из выражения его лица, складывается впечатление, что он только сейчас меня заметил.
У меня даже поздороваться не хватает сил, а потому я просто киваю.
— Вячеслав Павлович, — тем временем продолжает Маша, — заместитель твоего босса, — представляет мне мужчину.
Он еще пару секунд сверлит меня взглядом, потом едва заметно кивает и снова обращается к Маше.
— Так почему ты все еще здесь?
— Потому что Киру нужно ввести в курс дела.
Ой-ё.
Еще не хватало врага в лице этого человека.
— И этим должна заниматься ты?
— А вы здесь кого-то еще видите? — огрызается Маша, все же потеряв терпение.
На несколько секунд в помещении повисает тишина. Тяжелая такая, осязаемая. И воздух как будто становится гуще.
Мужчина еще раз проходится по мне взглядом, отходит от стола и, пробормотав что-то себе под нос, направляется к кабинету Владимира Степановича.
Один стук — и скрывается за дверью кабинет.
С уходом этого энергетического вихря мне становится значительно легче дышать.
— Это что сейчас было? — интересуюсь шепотом.
Маша меня не слушает, таращится на дверь.
— Маш?
— А? — вздрагивает. — Что? Ты что-то спросила?
— Я говорю, это что было?
— А это, — она пожимает плечами, — это мое непосредственное начальство.
— Ты шутишь? Вот он? Как ты…
— Как я с ним работаю? — предвидит мой вопрос и с улыбкой добавляет: — Да вот как-то так, несколько лет уже.
Я молча перевариваю ее слова и прикидываю, как долго бы продержалась на ее месте.
Не продержалась бы. Вообще. Ни дня.
— Да он неплохой, когда не бесится, — он начинает смеяться.
То ли ей действительно смешно, то ли это нервное.
— И часто он бесится?
— Почти всегда, да нет, Кир, ты не обращай внимания, так-то он хороший, громкий просто, иногда чересчур.
Словно в подтверждение ее словами из кабинета Владимира Степановича доносятся голоса. Общение за дверями, очевидно, проходит на повышенных тонах.
Спустя минуту дверь распахивается, в приемную выходит еще более злой Вячеслав Павлович.
— В мой кабинет, живо, — бросает Маше, и вылетает из приемной так же стремительно, как и залетел.
— А ведь день начинался неплохо, — она усмехается и встает со своего кресла.
— Ты серьезно пойдешь к нему, когда он в таком состоянии? — я неверяще смотрю на девушку.
— Так это его нормальное состояние, — берет со стола телефон и какие-то бумаги, — я вернусь, ты пока, не знаю, чаю попей или сходи перекусить.
Стуча каблуками, она выходит почти следом за своим бешеным боссом, оставляя меня в одиночестве и полном недоумении. Если до этого момента я думала, что сложно будет мне, то теперь понимаю: все действительно познается в сравнении.
Стоит мне только додумать эту мысль, как из кабинета появляется Богомолов собственной персоной.
— Ушли? — интересуется, стоя у своей двери.
Я киваю нерешительно.
— Ну слава Богу, и так с утра голова раскалывается, — подходит к столу, за которым я сижу, — видишь, я не самый плохой начальник, может быть и похуже, — ну издевается же.
— Он ее не прибьет? — вырывается у меня против воли.
— Кто? Славка? Нет, конечно.
— Но он… — никак не могу подобрать слова, только кошусь на выход из приемной.
— Он просто от ревности бесится, — несколько ошарашивает меня Богомолов.
— В смысле? — хмурюсь. — Он Машу ревнует, что ли?
— Нет, Кир, он меня ревнует, — наклоняется, расставив руки на столе, — ну, конечно, Машу. Дурак просто, но это лечится.
— Как? — я зачем вообще это спросила? Серьезно?
— Я тебе потом расскажу, а лучше — покажу.
— В смысле?
Он вздыхает, смотрит на меня с улыбкой и снисхождением, а потому спрашивает совершенно неожиданно:
— Ты завтракала сегодня, чудо?
— Я… — теряюсь.
— Ясно, поехали, малыш, позавтракаем, что ли, одевайся.
Он уже собирается вернуться в свой кабинет, когда я, вернув себе способность говорить, произношу тихо:
— Я с вами не поеду, — звучит, конечно, по-идиотски.
Богомолов на мгновение замирает спиной ко мне, а
