Страшно гордился Баранов своим новым чином, пожалованным ему недавно, и поэтому всегда теперь подписывался, даже в письмах к приятелю, не забывая своего чина. Так и теперь, макнул перо в чернила и энергично расписался… «коллежский советник А. Баранов»…
2
Наступило лето. Не покладая рук работал Баранов со своими помощниками… отстраивал новое селение. Радовалась душа уже стареющего правителя, как росли новые избы, дома… да и крепость ширилась. Крепостные стены раздались в стороны — стали прочнее, увесистее, да и угловые башни посолиднее.
Лето на этот раз выдалось хорошее, дождей выпало мало — и работа спорилась. Обо всех заботился Баранов, всех своих людей старался обеспечить добротным жилищем, а сам все еще по-прежнему прозябает в худом домишке с дырявой крышей.
Когда Кусков и Тараканов журят его:
— Что же ты, Александр Андреич, в такой хибаре живешь?.. Прикажи начать новый дом строить…
Он только отшучивается:
— Куда торопиться… Погода, вишь, какая хорошая… без дождей, и крыша не течет… Вот кончим казармы, так и за мою избу примемся. Время еще не ушло… до зимы-то далеко.
Только качают головами его верные соратники, но ослушаться не смеют.
В ясный, солнечный июньский день в бухте Новоархангельска появился силуэт знакомого корабля.
— Никак фрегат «Нева» пожаловал! — недоверчиво присмотрелся к кораблю Баранов. — «Нева» и есть… А ну, Иван, айда на берег встречать дорогих гостей. Вот угодили старику… спасибо Юрию Федоровичу, сдержал обещание, пожаловал к нам еще раз.
Баранов поспешил к берегу, слегка прихрамывая на больную ногу. Вдруг повернул голову к Кускову:
— Впрочем, Иван, беги на работы, объяви шабаш на сегодня… праздник назначаю сегодня по случаю приезда дорогих гостей… гулянье народное устроим.
На берегу, где Баранов ожидал шлюпку с «Невы», собралась толпа в несколько десятков человек. Слухи уже распространились, что Баранов приказал остановить все работы.
В радостном ожидании, весело переговариваясь, промышленные смотрели, как отвалившая от «Невы» шлюпка быстрым ходом приближалась к берегу.
— Никак их благородие, сам капитан жалует к нам с визитом, — с гордостью сказал кто-то, узнав Лисянского, сидевшего в шлюпке в полной парадной форме.
— Все, как полагается, по артикулу. Капитан едет отдать честь господину правителю…
Шлюпка подошла к берегу, и Лисянский, поддерживая рукой ножны своей шпаги, подошел к Баранову и церемонно отдал ему честь.
Баранов так же официально, насколько ему это казалось, поклонился с достоинством, а потом, забыв о формальности, схватил руку Лисянского обеими своими руками и крепко и радостно затряс ее.
— Страшно рады видеть вас опять, Юрий Федорович. Милости просим! Ублажили старика… Зашли все же к нам, как обещали. Ах как же мы рады!..
И он опять затряс руку Лисянского.
Если Баранов был обрадован приезду Лисянского, то и капитан «Невы» был поражен увиденным. Он просто не верил своим глазам: его взору предстало большое селение с новыми, крепко сколоченными избами и массивными стенами крепости.
В своем дневнике он позже записал:
«23 июня… сошел на берег и к величайшему моему удовольствию увидел удивительные плоды неустанного трудолюбия Баранова. Во время нашего краткого отсутствия он успел построить восемь зданий, которые по своему виду и величине могут считаться красивыми даже и в Европе. Кроме того, он развел 15 огородов вблизи селения. Теперь у него находится 4 коровы, 2 телки, 3 быка, овца с бараном, 3 козы и довольно большое количество свиней и кур»…
Больше двух месяцев пробыл Лисянский в Новоархангельске и все это время был свидетелем не только титанической работы в селении по постройке новых зданий и усиления крепости, но он еще больше убедился в исключительных дипломатических способностях Баранова. С изумлением видел Лисянский, как у Баранова стали устанавливаться дружественные отношения с его недавними злейшими врагами — колошами и как он даже примирился со своим самым злейшим неприятелем, вождем Котлеаном, который три года тому назад разорил Михайловский форт и предал мучительной смерти его защитников.
Вскоре после приезда Лисянского в Новоархангельск, вернее, в первую же неделю, они вместе с Барановым и офицерами «Невы» совершили поездку на пепелище сожженного и разграбленного Михайловского форта.
С тяжелым сердцем ходили Лисянский и Баранов среди обгоревших руин.
— Вы не можете себе представить, Юрий Федорович, как тяжело мне бродить по развалинам форта, который я сам, вот этими руками строил. Здесь вместе с погибшими моими друзьями-соратниками осталась часть моего сердца!..
— Я вас понимаю, Александр Андреевич.
Баранов осмотрелся, взглянул на приливные волны набегавшего океана…
— Хорошо здесь, красиво, — добавил он, — но… сознаюсь, сделал ошибку, когда решил строить форт на этом месте… Это была большая ошибка… слишком уязвимое здесь место… Надо было сразу строиться на том холме, где сейчас стоит Новоархангельский форт, — ничего бы с ним не случилось. Да не хотелось мне раздражать индейцев тогда, отбирать у них землю… Знаю теперь, что так было бы лучше и безопаснее, но тогда я думал по-иному… и за свою ошибку заплатил страшную цену…
— Ну полно, Александр Андреевич. Так всегда, когда время проходит, кажется, что можно было лучше сделать, а главное, не надо мучить себя — что толку после драки кулаками махать. Да и форт, может быть, и до сих пор стоял бы, если б защитники строго следовали вашим инструкциям.
— Ну, да что старое поминать! — сменил Баранов тон. — Давайте-ка расположимся здесь, на пепелище, да закусим, благо и время подошло…
Лисянский махнул рукой матросу у шлюпки и тот быстро принес и разложил на скатерти, прямо на земле, привезенную ими провизию.
Пунктуальный Лисянский тем же вечером на корабле аккуратно записал в своем дневнике:
«Вместе с Барановым и со своими офицерами я ездил на то место, где некогда существовала наша крепость Михайловская… Там же нашли остатки строений, которые уцелели от пламени. Отобедав на этих развалинах и пожалев об участи тех, кто под ними лишились жизни, к вечеру мы возвратились домой».
3
Прошло несколько дней. Лисянский с интересом наблюдал, как Баранов не только руководил постройкой новых зданий, посылал людей в океан ловить рыбу и бить морского зверя, но и одновременно делал попытки установить дружественные отношения со своими недавними врагами — колошами. В середине июля он послал к вождю колошей переводчика с инструкциями пригласить Котлеана приехать с визитом, обещал оказать ему прием, достойный вождя крупного племени индейцев.
Прошло дней пять в ожидании вестей от переводчика, и вдруг, это было 16 июля, у берега, недалеко от форта, показались две большие индейские лодки, до отказу наполненные индейцами, разукрашенными в самые невероятные краски и разодетыми в свои экзотические одежды. Индейцы издали походили на красочных павлинов.
Баранов хорошо знал их обычаи. Он приказал приготовить недалеко от ворот форта небольшое место на возвышении, на котором он и остался стоять в ожидании индейского вождя.
— Иди, Иван, на берег, встречай вождя, да проводи его сюда.
Кусков быстро направился к берегу и с особой вежливостью встретил подходившие лодки. Он сразу увидел, что в лодке сидел не Котлеан, а его племянник, тоже важный вождь.
Как только лодки подошли к берегу, индейцы выскочили из них прямо в мелководье и, разбрасывая брызги, все бросились на берег. Там они расстелили прямо на песке большой ковер, бережно на руках вынесли вождя из лодки и усадили его на ковер.
— Добро пожаловать, вождь, — спокойно приветствовал его Кусков. — Наш великий вождь ожидает тебя вон там, на холме, — указал он на Баранова.
— Угу! — пробурчал индеец и безразлично уставился прямо перед собой. Индейцы подхватили ковер с вождем на руки и понесли его к Баранову.
Тот сердечно приветствовал своего недавнего врага, справился о здоровье великого вождя Котлеана и поинтересовался, как скоро он будет иметь удовольствие видеть его самого у себя в гостях.
Три дня провел гость у Баранова, который сделал все, чтобы поразить индейца широким русским гостеприимством и хлебосольством. Он даже свозил вождя на «Неву» по приглашению Лисянского. Индейца, видимо, невероятно поразил такой дружественный прием, от его нарочитого чванства не осталось и следа. А перед отъездом, когда Баранов преподнес ему в подарок медный русский государственный герб, индеец до того растрогался, что принял дар со слезами благодарности.
— Пусть этот день будет началом нашей вечной дружбы с русскими, — проговорил он, схватив руки Баранова обеими своими руками.
