— Что же, ради всего святого, все это означает? — спросил я, совершенно озадаченный.
— Значит это, что мистер Оттли — умный человек, знающий свое дело; и означает сие, мистер Сирльз, что должны мы заняться поразительным этим делом, начав там, где остановился бедняга Оттли!
— Что вы предлагаете?
— Предлагаю вам устроить себе несколько дней отдыха, как сделал и я. Оставайтесь здесь. Не позволяйте врачу узнать, что вы находитесь в доме. Вам придется довериться сиделке, я полагаю. Мистер Хауфман, — обратился он к американцу, — вы займете старую свою комнату. Умоляю вас, ни по какой причине не покидайте дома после темноты. Если вы услышите это снова — тот зловещий шепот — воспользуйтесь парадной дверью и держитесь в тени. Фонари не берите с собою. Главное же, не выходите на балкон!
— Как я понимаю, вы не сможете остаться?
— Остаться не смогу я, — был ответ, — ибо отправлюсь в Брайтон, дабы поговорить с мисс Гретой, чего так желал бедняга Оттли!
— Вы ведь не предполагаете, что ей что-либо…
— Известно ей не более, чем нам, мистер Сирльз! Но думаю я, что она располагает ответом, пусть сама того и не сознает! Час подремлю я — я, подобно черепахе знающий, что спать означает жить — подремлю я у постели больного. И тогда посмотрим!
IVБыло без четверти семь, когда Морис Клау вошел в комнату больного. Оттли пребывал в состоянии, подобном трансу, и эксцентричный исследователь, чьи действия весьма не одобряла сиделка, устроился в плетеном кресле у кровати и, взмахнув рукой в знак того, что нам с Хауфманом пора уходить, поместил большой шелковый платок на свой едва покрытый растительностью череп и приготовился отойти ко сну.
Мы оставили его там и на цыпочках вышли из комнаты.
— Не расскажи вы мне о его прошлых заслугах, я решил бы, что ваш старый приятель давным-давно рехнулся! — прошептал Хауфман.
Большой пустой дом был пугающе тих; мы курили, дожидаясь окончания необычного телепатического эксперимента Мориса Клау, и почти не разговаривали друг с другом. В восемь часов человек, чьи поступки так сильно отдавали шарлатанством, но известный мне как один из ведущих криминологов мира, появился в дверях, увлажняя лицо вербеной.
— Ах, джентльмены, — произнес он, приблизившись к нам.
— Уловил я легкий отпечаток, — и он похлопал себя по влажному лбу, — той мучительной мысли, что предшествовала бесчувственности Оттли. Я отправляюсь. Сегодня вечером приедет специалист, сэр Бертрам Вейн с Халф-Мун-стрит, дабы провести консилиум с местным доктором. Мистер Сирльз, не показывайтесь. Никто не должен знать о пребывании вашем в доме, и за пределами дома никого в известность не ставьте. Памятуйте о моих предупреждениях. Ухожу я.
За толстыми стеклами пенсне глаза Клау поблескивали от скрытого волнения. Необычайные методы, надо полагать, подсказали ему разгадку тайны.
— Спокойной ночи, мистер Хауфман, — сказал он. — Спокойной ночи, мистер Сирльз. Сиделке пожелал я уже спокойной ночи, и лишь безмолвно уставилась она на меня в ответ. Считает она, что я безумный старый дурак!
Клау поднял клетчатый портплед и тяжелый саквояж и ушел, вежливо отказавшись от нашего предложения составить ему компанию. Когда его шаркающие шаги затихли на аллее, мы с Хауфманом обменялись мрачными взглядами.
— Кажется, мы остались одни! — сказал мой друг. — Вы не покинете меня, Сирльз?
— Разумеется, нет! Присутствие бедняги Оттли в любом случае заставляет вас оставаться здесь, а я, можете быть уверены, останусь с вами.
Около десяти вечера приехал сэр Бертрам Вейн и привез с собою местного врача, лечившего Оттли. Я не показывался им на глаза, но после отъезда медиков узнал, что курс лечения решено было полностью изменить.
Так началось наше невероятное приключение; чем оно завершилось, вы вскоре узнаете.
Морис Клау, следуя собственному плану, не появлялся на сцене, но телеграфные инструкции, получаемые нами, свидетельствовали, что о деле он ничуть не забывал. Вначале пришла телеграмма, в которой Клау советовал Хауфману задержать американских слуг в Лондоне, когда те прибудут, и вести прежний образ жизни. Далее последовало предупреждение о том, что мы не должны выходить на балкон после наступления темноты; еще одна телеграмма приказывала нам каждый вечер стоять на страже. На четвертый день доктор сообщил, что состояние Оттли несколько улучшилось, и Хауф-ман решил наутро отправиться в Брайтон, рассчитывая вернуться домой после обеда.
Той ночью мы вновь услышали голос.
В доме было очень тихо, и мы с Хауфманом разошлись по своим комнатам. Внезапно я расслышал в приглушенном, шелестящем шепоте листьев новый звук, отличавшийся от привычного шороха листвы. Тотчас я оказался на корточках у распахнутого окна. Наступила тишина. Затем вновь послышался тихий голос. Я не мог различить слова, но, следуя указаниям Клау, взял пистолет, который привез с собой, и бросился к двери. Мысль о том, что с этой шепчущей в ночи опасностью можно покончить удачным выстрелом, развеяла сверхъестественный ужас, и я наслаждался возможностью действовать после мрачного заточения в верхних комнатах дома.
Нащупывая в темноте путь, я спустился в холл. Поскольку мы заранее хорошенько смазали петли, я сумел бесшумно приоткрыть дверь. Дюйм за дюймом я открывал ее, внимательно прислушиваясь.
И вновь я услышал странный призыв.
Теперь, вытягивая шею, я мог видеть озаренный лунным светом фасад дома; взглянув вверх, я пришел в ужас — там прятался Шен Хауфман, и его фигура в легкой пижаме заметно выделялась на балконе! Лунный свет заиграл на никелированном стволе пистолета, когда он стал медленно подниматься на ноги.
Я не знал, откуда могла прийти опасность и какова она, но хорошо понимал, что Клау не стал бы предупреждать нас впустую. Какое безумие заставило Хауфмана пренебречь его указаниями? Я собрался было распахнуть дверь настежь и позвать Хауфмана, но череда поразительных происшествий буквально ошеломила меня.
В полной тьме откуда-то донесся странный дребезжащий звук. Хауфман упал на колени (позднее я узнал, что он поскользнулся, так как был обут в свободные домашние туфли). Оконное стекло за его спиной со страшным грохотом разлетелось вдребезги.
Выстрел!.. вспышка огня в черной тьме тополиной аллеи!.. крик откуда-то с западной стороны… и я выбежал на дорожку.
С ужасающим треском тяжелое тело покатилось вниз по скошенной крыше каретного сарая и с тошнотворным глухим звуком ударилось о землю!
В пятне лунного света появился бегущий Морис Клау — он держал в руке дымящийся пистолет!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
