— Не о том думаете, — вздохнула старшая. — И Берта, и ты заняты пустяками. Надо думать о том, как лучше услужить господам. И о своей бессмертной душе. Ох, молодежь ныне совсем испортилась. То ли было в мое время?! Видать, конец света совсем близко.
— Да ладно тебе, Этель, брюзжать, — отмахнулась собеседница, — авось еще поживем. К тому же мы ничего плохого не делаем…
Они поднялись на следующий этаж, и голоса перестали долетать до Маши.
Затаившись в своем углу, девушка немного успокоилась.
«Да что это такое, — подумала она, вспоминая недавнюю панику. — Я просто устала. Выход есть. Надо только пройти по коридору».
И Маша направилась в проход, из которого появились чудаковатые женщины, и чуть дальше действительно наткнулась на еще одну уводящую вниз лестницу.
Тут девушка снова остановилась, чтобы собраться с силами.
Отдышавшись, Маша продолжала спуск. Она сама не знала, как преодолела последние ступеньки, вышла из дверей и вдруг оказалась на залитом солнцем дворе, где на нее обрушился каскад разнообразных звуков: лай собак, ржание лошадей, звон металла, крики людей… Все это оглушило и ослепило ее. Она застыла у входа в башню — босая девушка в длинной полотняной рубашке, с распущенными волосами, искрящимися на солнце золотисто-рыжим.
— Посмотрите, это же моя малютка-дочь! — раздался рядом громоподобный голос. — Что же ты вышла босая?
Чьи-то сильные руки подхватили Машу и приподняли над землей. В нос ударил запах мокрой шкуры и металла.
Девушка открыла глаза и увидела перед собой лицо мужчины. Черты этого лица словно вырезали из темного старого дерева: высокий лоб, перерезанный упрямыми морщинами, большой, с горбинкой, нос, квадратный подбородок, четко очерченные скулы… Кожа была темной, словно продубленная солнцем. Только глаза — светло-голубые, словно выцветшие, казались неожиданно добрыми, не подходящими к этим суровым чертам. Волосы у мужчины, черные с сединой, что называют соль с перцем, были подстрижены коротким ежиком.
— Ну и куда же ты? — спросил незнакомец. — Ты же еще не оправилась после болезни. Эх, была бы жива твоя матушка… Ну пойдем, отнесу тебя в постель. Ты, дочь крестоносца, должна быть выносливой и сильной!
С этими словами мужчина зашагал вверх по лестнице, неся Машу так легко, словно она стала невесомым перышком.
От него веяло силой и спокойствием, и девушка вдруг почувствовала тепло. То тепло, которого так не хватало ей весь этот долгий год. Словно она уже и вправду вернулась домой, словно этот незнакомый седой мужчина и впрямь был ее возвратившимся отцом. Она прислонилась головой к его широкому плечу. Мерные шаги убаюкивали, а глаза слипались, словно намагниченные.
— Да ты же совсем спишь. Эй, Берта, куда же ты подевалась, бесовское отродье! Видишь, госпожа спит! — звучал где-то рядом раскатистый голос.
Потом Маша поняла, что ее опускают на кровать и накрывают тяжелым теплым одеялом. Больше она уже ничего не чувствовала, потому что крепко спала.
Вампир
— Сэр Роджер, к вам человек, которого вы ждали! — доложил слуга и тут же поспешил убраться восвояси, чтобы не докучать господину, с крутым характером которого ему уже пришлось познакомиться, несмотря на то что рыцарь приехал в их дом всего пару дней назад.
Невысокий темноволосый человек с ранними залысинами, нервно расхаживающий из угла в угол, удовлетворенно кивнул.
Тем временем в комнату уже входил его гость, с головы до ног закутанный в темную одежду.
— Садись, — нетерпеливо кивнул хозяин на кресло, не утруждая себя словами приветствия.
Гость, ничуть не удивившись, сел и замер, сложив на груди руки.
— Как продвигаются наши дела? — спросил сэр Роджер, усаживаясь напротив.
— Девчонка все еще без сознания. Я не трогал ее несколько ночей, чтобы она немного окрепла, — ответил посетитель холодно.
— Да, она еще нам нужна, клянусь всеми демонами! Смотри не переусердствуй! А уж потом… потом я, как и обещал, отдам ее тебе. Главное — уладить все формальности.
Посетитель кивнул.
— А этот… барон? — снова спросил сэр Роджер. Теперь в его голосе звучало неприкрытое раздражение. Будто само слово «барон» жгло его язык, причиняя боль.
— Я уже сообщал, что у него есть защита от меня, — спокойно отозвался собеседник. — К тому же меня подозревают. Лучше еще немного выждать.
— Как же мне надоело ждать! — Хозяин вскочил с неудобного кресла и шагнул к своему гостю. — Иногда мне кажется, ты вообще ни на что не способен!
— Попридержи язык, — отозвался тот.
— Как ты разговариваешь со мной? — вскинулся сэр Роджер.
И тут его посетитель словно превратился в темный вихрь, мгновенно схватив хозяина за грудки и прислонив его к стене комнаты.
— Да, я служу тебе, — произнес он тихим, похожим на шипение змеи, голосом. — Но я не подчиняюсь тебе. И буду служить, пока это выгодно нам обоим. Надеюсь, ты не совсем еще ополоумел при дворе, чтобы забыть, как недорого стоит твоя жизнь, человечишка?
Из-под темного капюшона сверкали глаза, а тонкие губы приподнялись, открывая длинные белые, как у волка, клыки.
— Я тебе нужен! — едва прохрипел сэр Роджер. Собеседник сжал его горло слишком сильно.
— Да, ты мне нужен и мне выгодно наше… совместное дельце, — согласился гость, язвительно улыбаясь. — Но, прошу тебя, не забывайся, благородный сэр. Не играй с огнем. Он может и обжечь.
— Я понял, — прохрипел хозяин.
Гость разжал руку, сжимающую горло сэра Роджера, и тот медленно сполз по стене, держась за грудь и судорожно пытаясь отдышаться.
— Ну что же, мы опять пришли к взаимопониманию. Можем продолжить наш деловой разговор. — Незнакомец в плаще вернулся в свое кресло и замер там — неподвижный, словно статуя. Глядя на него сейчас, нельзя было заподозрить, каким чудовищно сильным и быстрым он может быть.
Глава 2 Перчатка господина аббата
И снова этот взгляд. Холодный мертвенный взгляд, пришпиливающий к постели, как пришпиливают булавкой глупую бабочку, заставляющий содрогнуться в ознобе под теплыми одеялами.
От этого взгляда болела грудь, а дыхание замерзало на губах.
Неужели вокруг нее опять эти серые стены?
— Нет! — вскрикнула Маша и распахнула глаза, надеясь, что тяжелое чувство исчезнет после пробуждения, как всегда бывало с ней раньше.
Но нет.
Черные, почти лишенные радужки, глаза неотрывно смотрели на нее, рождая смутное чувство тревоги и… узнавания.
Маша уже видела этого немолодого мужчину с резкими чертами лица, похожим на клюв ястреба носом и длинными черными волосами. Только на лице теперь появились морщинки, а в волосах сквозило несколько седых прядей.
Заметив, что девушка проснулась и теперь в ужасе уставилась на него, гость улыбнулся. Маша отметила, что у него узкий, неприятный рот и очень белые зубы, мелькнувшие на мгновение в кривой гримасе, в которой только человек, наделенный определенной долей воображения, мог бы признать улыбку.
— Хвала… хмм… Господу, леди Мария, вот вы наконец и пришли в себя, — произнес мужчина сухим, будто каркающим голосом. — Ну-ка, позвольте вашу руку.
Его рука в черной перчатке, напоминающая птичью лапу, протянулась к ней.
Маша невольно отпрянула, прижавшись спиной к стене.
— Не волнуйся, дитя мое, ты долго болела, но теперь все будет в порядке. Уж я-то позабочусь, чтобы все было так, как должно, — продолжал мужчина хрипло, словно с угрозой.
— Господин аббат, леди Мария пришла в себя днем и даже пыталась ходить в бреду. Позаботьтесь о ней, пожалуйста, — послышался громкий женский голос, и за занавеску заглянуло лицо той, которая сегодня называла себя Машиной тетушкой.
— Я позабочусь о ней, — сухо произнес аббат и, ловко подхватив Машину руку, сжал пальцами ее запястье.
Заметив кровь на костяшках пальцев девушки, он ощутимо вздрогнул. Кадык на длинной тонкой шее медленно поднялся и опустился, словно мужчина с усилием сглотнул.
— Пульс нормальный, ей уже лучше, — глухо произнес незнакомец.
Даже сквозь перчатку девушка почувствовала, до чего ледяные у него пальцы.
Сейчас, глядя в темные холодные глаза знакомого незнакомца, она вдруг ясно поняла: это не сон и не сумасшествие. Все это — по-настоящему!
* * *
Они сидели в нетопленом пустом зале за столом, представляющим собой положенные на козлы доски: старый рыцарь с добрыми глазами, называвший себя Машиным отцом, во главе стола, рядом с ним — пустое место, далее — Маша, женщина, называвшая себя ее тетей, господин аббат, так и не снявший своих перчаток, и сухопарый мужчина неопределенного возраста с беспокойным взглядом, которого представили девушке под именем отца Давида.
На столе стояла громадная, грубо вылепленная миска, на которой лежала часть туши какого-то животного, и жир капал прямо на стол, на некрашеные, плохо обструганные доски.
