Читаем без скачивания Малыш 44 - Том Смит

Она и не ожидала от него таких чувств. Да, действительно, он просил ее выйти за него замуж. И она ответила согласием. Он хотел стать женатым человеком, хотел иметь жену, хотел ее — вот он и получил то, что хотел. Теперь, оказывается, этого недостаточно. Лишившись власти, потеряв возможность арестовывать всех, кого вздумается, он вдруг преисполнился сентиментальности. И почему это он счел, что не его тотальное недоверие, а именно ее прагматичный обман привел к краху их матримониальных иллюзий? Почему она не может потребовать, чтобы он предъявил ей доказательства своей любви? В конце концов, это он ошибочно счел, что Раиса неверна ему, и организовал за нею настоящую слежку, которая легко могла привести к ее аресту. Он нарушил доверие между ними задолго до того, как она была вынуждена это сделать. Ее поступок объяснялся тем, что она хотела выжить. А он руководствовался лишь жалкой ревностью.

С тех самых пор, как они вписали свои имена в книгу актов гражданского состояния, нет, еще раньше, когда они только начали встречаться, она прекрасно понимала, что может погибнуть, если вызовет его неудовольствие. Этот факт стал грубой реальностью ее жизни. Она должна была сделать так, чтобы он чувствовал себя счастливым. Когда арестовали Зою, от одного его вида — его формы, его разговоров о партии и стране — она приходила в такое бешенство, что с трудом могла выдавить пару слов для поддержания разговора. Вопрос стоял очень просто. Хочет ли она жить? Она отличалась способностью выживать в любых условиях, и сам факт того, что она осталась жива — одна из целой семьи, — оправдывал ее поступок. Негодование, вызванное арестом Зои, было для нее непозволительной роскошью. Она ничего им не добилась бы. Вот поэтому она легла с ним в постель и спала рядом, спала с ним. Она готовила ему обеды — и ненавидела то, как он ел. Она стирала ему одежду — и ненавидела его запах.

Последние несколько недель, сидя без дела в их квартире, Раиса прекрасно понимала, что он мучительно размышляет над тем, правильно ли поступил. Должен ли он был пощадить ее? Стоила ли она того риска, на который ему пришлось пойти? Достаточно ли красива, мила и хороша она была? И любой ее жест или взгляд, вызвавший его неудовольствие, представлял для нее смертельную опасность. Что ж, те времена прошли безвозвратно. Она устала от собственного бессилия, от полной зависимости от его доброй воли и расположения. Тем не менее он, кажется, вполне искренне полагал, что она перед ним в долгу. Он подтвердил очевидное: она была не иностранной шпионкой, а обычной учительницей средней школы. А в качестве платы потребовал декларацию о любви. Это было оскорбительно. Лев находился уже не в том положении, чтобы требовать чего-либо. Он не имел никаких рычагов давления на нее, равно как и она на него. Они оба оказались в одинаково опасном положении: вся их жизнь уместилась в два крошечных чемоданчика, их обоих сослали в какой-то отдаленный городишко. Они стали равными так, как никогда не были раньше. И если он хотел услышать любовное признание, то первым должен был спеть любовную серенаду.

А Лев мрачно размышлял над словами Раисы. Похоже, она присвоила себе право судить его и обливать презрением, делая вид, что ее руки чисты. Но она вышла за него замуж, прекрасно зная, чем он зарабатывает себе на жизнь. Она пользовалась всеми благами, которые давало им его положение, с удовольствием ела деликатесы, которые он приносил домой, покупала одежду в спецторгах, предназначенных только для избранных. Почему она не отвергла его ухаживания, если его работа вызывала в ней омерзение? Все понимали, что кто-то должен делать ее для того, чтобы страна выжила. Да, он совершал поступки, предосудительные с точки зрения морали. Но чистая совесть для большинства людей оставалась непозволительной роскошью, на которую Раиса вряд ли могла претендовать. Или она преподавала своим ученикам то, во что искренне верила сама? Очевидно, что нет — учитывая то, какое негодование у нее вызывал аппарат госбезопасности, — но в школе она должна была выражать ему полную поддержку, объяснять ученикам, как живет и работает государство, восхищаться им, внушать детям согласие с подобными принципами и даже поощрять их к тому, чтобы они доносили друг на друга. Если бы она не делала этого, ее уже давно сдал бы с потрохами кто-нибудь из ее собственных учеников. Ее работа состояла не только в том, чтобы ходить по струнке и придерживаться общепринятых взглядов, но и в том, чтобы отбить у них всякое желание задавать вопросы. И в новом городе, куда они едут, ей придется делать то же самое. По мнению Льва, они с женой были всего лишь спицами в одном колесе.

Поезд сделал в Мутаве часовую остановку. Раиса первой нарушила долгое молчание.

— Нам нужно поесть.

Этим она хотела сказать, что им следует соблюдать обыденную рутину, которая до сих пор служила фундаментом их брака. Именно она была связующим звеном между ними, а вовсе не любовь, и только на нее они могли рассчитывать, чтобы справиться с грядущими трудностями. Они вышли из вагона. По платформе расхаживала женщина с плетеной корзиной. Они купили у нее сваренные вкрутую яйца, бумажный пакетик с солью и несколько ломтей ржаного хлеба. Сидя рядышком на скамейке, они почистили яйца, стараясь не уронить скорлупу на землю, взяли по щепотке соли и не обменялись при этом ни словом.

Проезжая сквозь черный сосновый лес, растущий на склонах холмов, поезд замедлил ход. Вдали над деревьями торчали вершины гор, похожие на кривые зубы нижней челюсти.

Железнодорожная колея выводила на расчищенный участок, и взору открылся сборочный завод — высокие трубы и соединенные переходами складские корпуса, возникшие, словно из ниоткуда, посреди лесной глуши. Казалось, сам Господь присел отдохнуть на склонах Уральских гор, а потом ахнул кулаком по земле перед собой, да так, что стволы деревьев полетели в разные стороны, и повелел заполнить пустое место дымовыми трубами и прокатными станами. Таким предстал перед ними их новый дом.

Знакомство Льва с городом исчерпывалось сведениями, полученными из пропагандистских брошюр и служебных донесений. Изначально состоявший лишь из парочки древних лесопилок и россыпи не менее ветхих деревянных домишек, городишко с населением в двадцать тысяч человек привлек внимание Сталина. Но, подвергнув тщательному изучению его природные и людские ресурсы, вождь счел его промышленный потенциал недостаточным. Рядом протекала река Уфа, в ста шестидесяти километрах к востоку располагались металлургические и сталеплавильные заводы, в горах имелись залежи железной руды, через город проходила Транссибирская магистраль — а все ограничивалось тем, что на товарные поезда здесь грузили одни лишь доски. Сталин решил, что это — идеальное место для строительства завода по производству ГАЗ-20, автомобиля, призванного составить конкуренцию продукции западных производителей, который должен был отвечать самым строгим международным стандартам. Его преемник, находящийся на стадии конструкторских разработок, — «Волга» ГАЗ-21 — считался апофеозом советской инженерной мысли. Он был рассчитан на суровый климат, имел высокий клиренс[4], надежную подвеску, бронированный кузов и защиту от коррозии в масштабах, неслыханных в Соединенных Штатах Америки. Впрочем, правда это была или нет, Лев не знал. Зато он понимал, что приобрести такой автомобиль могут лишь очень немногие советские граждане, а уж тем, кто работал на сборочном конвейере, оставалось только мечтать о нем.

Строительство началось после войны, и через восемнадцать месяцев посреди дремучего леса поднялся автозавод. Лев не помнил данных о количестве заключенных, погибших во время его сооружения. Хотя в любом случае на эти цифры нельзя было полагаться. Лев активно включился в работу только после окончания строительства. Тысячи вольнонаемных рабочих были тщательно отобраны и в принудительном порядке отправлены сюда со всех концов страны, чтобы восполнить катастрофическую нехватку рабочих рук, и за пять лет население городка выросло в пять раз. Лев проводил предварительную проверку некоторых московских специалистов, переведенных сюда. Если все было нормально, они собирались и переезжали в течение недели. Тех, кто проверку не прошел, арестовывали. Таким образом, он стал своего рода привратником[5] этого города. Лев не сомневался, что это было одной из причин, по которой Василий отправил его именно сюда. Должно быть, подобное стечение обстоятельств изрядно забавляло его.

Раиса не успела хотя бы коротко свести знакомство с их новым домом. Она спала, закутавшись в пальто и уткнувшись головой в стекло. Тело ее покачивалось в такт движению вагона. Опустившись на соседнее с женой место, Лев видел, как впереди вырастает город, прилепившийся сбоку к автозаводу, подобно блохе, впившейся в шею собаки. Во-первых, это был промышленный гигант, а уже во-вторых — медвежий угол, заброшенный городишко, место, где им предстояло жить и работать. Огни многоквартирных домов тускло светились грязно-оранжевыми отблесками на фоне серого неба. Лев легонько толкнул Раису в бок. Та проснулась, недоуменно взглянула на него, а потом уставилась в окно.