Читаем без скачивания Курортное убийство - Жан-Люк Банналек

– Все это, мадам Лажу, ваше частное дело.

Дюпен произнес эту фразу жестче, чем ему хотелось, но мадам Лажу этого не заметила.

– Как вы относились к Луаку Пеннеку?

– Я?

– Да, что вы о нем думали?

– Что я думала? Пьер-Луи Пеннек всегда хотел, чтобы сын стал его наследником, стал таким же хозяином отеля, каким был он сам, его отец и его бабушка. Катрин Пеннек он не любил, он…

– Это вы мне уже говорили, но я спрашиваю, как именно вы воспринимали отношения отца и сына?

– Мне всегда казалось, что Пьер-Луи был немного разочарован в своем сыне. Луак очень комфортно жил, и мне это было не совсем понятно. Путь его был предопределен, но ему были нужны силы для того, чтобы взвалить на свои плечи огромную ответственность – унаследовать отель и управлять им! Отель должен был стать смыслом и целью его жизни – ни больше ни меньше. – В голосе мадам Лажу зазвучала непреклонность. – Для этого надо быть достойным человеком!

– Достойным?

– Да, достойным такой миссии.

– Вы когда-нибудь говорили об этом с Луаком?

– Нет.

Ответ прозвучал очень резко.

– Но он же регулярно здесь бывал.

– Да, но разговаривал он только с отцом. Вы понимаете, он не был частью отеля, он был здесь чужеродным телом.

– Правда ли то, что господин Пеннек время от времени давал вам деньги – я имею в виду деньги помимо вашего ежемесячного жалованья?

Мадам Лажу снова изобразила на лице негодование.

– О да. Видите ли, я посвятила Пеннеку и отелю всю свою жизнь без остатка. Это было не одолжение, не любезность. Он платил эти деньги не потому, что я была его возлюбленной. Я все силы отдавала отелю. Все. И что вы об этом подумали?

– Какие суммы вы получали от господина Пеннека?

– Обычно десять тысяч евро, иногда меньше. Он давал мне эти деньги один-два раза в год.

– Эти деньги вы посылали своему сыну в Канаду?

– Я… Да, я посылала их сыну. Он женат и пытается стать независимым. Он строит свой бизнес, и я – да – я поддерживала его.

– Вы отправляли ему все деньги?

– Да, все деньги.

– Сколько лет вашему сыну?

– Сорок шесть.

– Сколько лет вы переводите ему эти свои доходы?

– Последние двадцать лет.

– И вы действительно не знаете подоплеки того, что здесь случилось?

Мадам Лажу явно испытала большое облегчение от смены темы разговора.

– Нет. Знаете, здесь всегда была масса эмоций, но убийство…

– Почему вы считаете, что дарение картины музею было ошибкой?

Мадам Лажу помрачнела.

– Он ничего мне об этом не говорил. Я ничего не знала. Ему следовало бы…

Она осеклась.

– Должен задать вам еще один вопрос. Не примите его как личное оскорбление. Это обычная полицейская рутина, которую надо отразить в протоколе.

– Да, я понимаю и слушаю вас.

– Где вы были вчера вечером?

– Я? Вы хотите спросить, где лично я была вчера вечером?

– Именно так.

– До половины восьмого я работала – у меня было полно дел. Вы же понимаете, какая сумятица здесь сейчас творится. Надо все держать под контролем – гости волнуются. Думаю, дома я была в восемь часов. Я так устала, что решила сразу лечь спать. Я приняла душ, почистила…

– Этого вполне достаточно, мадам Лажу. Когда вы обычно ложитесь спать?

– Вот уже несколько лет я ложусь спать очень рано – в половине десятого, ведь мне надо каждый день вставать в половине шестого. Теперь же мне приходится допоздна задерживаться в отеле, и соответственно изменился мой распорядок.

– Благодарю вас, мадам Лажу. Собственно, я узнал все, что мне было нужно. Скажите еще, вы встретили кого-нибудь, уходя из отеля?

– Насколько я помню, мадам Мендю. Мы с ней встретились здесь, внизу, и коротко поговорили.

– Хорошо. Теперь можете идти домой.

– Хотелось бы, но у меня еще есть дела.

Было видно, что мадам Лажу чем-то сильно озабочена.

Дюпен все понял.

– Еще раз хочу вас уверить, что все, о чем мы сейчас говорили, останется между нами, мадам Лажу. Будьте спокойны. От нас никто ничего не узнает.

Эти слова подействовали на нее успокаивающе.

– Спасибо, для меня это очень важно. Люди болтают обо мне бог весть что, вы же понимаете. Мне невыносимо об этом думать, когда я вспоминаю господина Пеннека.

– Я еще раз от всей души благодарю вас, мадам Лажу.

Дюпен направился к выходу из ресторана, мадам Лажу последовала за комиссаром. Из ресторана они вышли одновременно. Дюпен запер дверь и попрощался с мадам Лажу.

В вестибюле не было ни Кадега, ни Риваля. Сейчас Дюпену был нужен один из них. Мадам Лажу поднималась тем временем по лестнице и уже почти исчезла из виду, когда комиссар вдруг вспомнил, что не сказал ей еще одну важную вещь.

– Прошу прощения, мадам Лажу, я забыл спросить, сможете ли вы узнать человека, с которым Пьер-Луи Пеннек разговаривал в среду перед входом в отель?

Мадам Лажу необычайно проворно обернулась.

– О да, конечно. Ваши инспектора уже спрашивали меня об этом.

– Я хотел бы попросить вас взглянуть на фотографию и сказать, изображен ли на ней тот человек.

– Разумеется, я посмотрю фотографию, господин комиссар.

– Ее покажет вам один из инспекторов.

– Я буду в кафе для завтраков.

– Еще раз большое вам спасибо.

Мадам Лажу исчезла на площадке второго этажа.

Дюпен вышел за дверь отеля и полной грудью вдохнул вечерний воздух. На площади и узких улицах творилась невообразимая толчея. Дюпен свернул вправо и пошел по своей любимой улочке. Здесь не было ни одного человека.

Было уже восемь часов, но Дюпен утратил всякое представление о времени. Это происходило с комиссаром всякий раз, когда ему приходилось заниматься трудным делом. Сегодня это ощущение было сильнее еще из-за того, что день, собственно, наступил только к вечеру. Стояла такая жара, словно солнце стремилось наверстать то, что оно упустило за утренние часы. Было такое впечатление, что день только начинается. Третий, тяжелый и долгий день.

Ни о чем не думая, Дюпен дошел до конца улочки, потом повернул направо, к реке, и по мосту прошел в гавань. Это уже стало привычным ритуалом. Все как всегда. Он бездумно повернул назад, когда ему пришло в голову, что надо заняться делом. Он набрал номер Риваля.

– Где вы?

– Я только что был в аптеке в Тревиньоне и сейчас как раз выхожу из нее.

– И что?

– Мадам Пеннек была здесь вчера, приблизительно без четверти десять. Она купила нованокс, ну, словом, нитразепам в довольно большой дозировке по рецепту врача. В аптеке она пробыла около десяти минут. Провизор, которая ее обслуживала, мадам Эффламмиг, работает и сегодня, и я с ней – буквально минуту назад – поговорил.

Дюпен левой рукой с трудом извлек из кармана блокнот.

– Хорошо. Теперь нам надо выяснить, когда она вернулась.

– Вернулась к себе домой?

– Да.

– Интересно, как мы сможем это выяснить?

– Этого я не знаю, и, вероятно, нам это и не удастся. Но есть еще пара вещей, которые надо сделать, Риваль. Надо непременно выяснить, в котором часу мадам Лажу вчера вечером покинула отель. Поговорите об этом с мадам Мендю.

– Хорошо.

– Мне же надо увидеться с господином Бовуа. Вы его нашли?

– Да, он был в музее. Там сегодня было большое заседание Общества любителей живописи. Кроме того, у него была масса других дел – телефонные переговоры, встречи с меценатами и все подобное.

– Ладно, с ним я встречусь позже, а сейчас я иду к Делону. Скажите Бовуа, что около девяти мы ему позвоним. Встретимся мы в отеле. Не появился ли на горизонте Андре Пеннек?

– Мы дозвонились ему в Ренн. Он был у себя в кабинете. Он вернется в Понт-Авен ближе к ночи. Он знает, что вы его разыскиваете.

– Позвоните ему еще раз и назначьте время встречи. Кадег в отеле?

– Да.

– Пусть он на сайте музея Орсэ найдет фотографию Шарля Соре и покажет ее мадам Лажу. Она предупреждена.

– Шарль Соре – это смотритель фонда?

– Да. Я хочу знать, был ли он тем человеком, с которым Пеннек разговаривал в среду на улице у входа в отель.

– Я все передам Кадегу.

– И последнее. Сейчас в отель приедет мадам Кассель. Вы проводите ее в ресторан, если я к этому времени еще не вернусь. Возможно, ей потребуется ваша помощь. Она должна осмотреть картину.

– Копию Гогена?

– Да. Возможно, мы найдем, кто выполнил эту копию. Мадам Кассель уже в пути.

– Хорошо, я все сделаю.

– До встречи.

Дюпен отключился.

В гавани появилась группа байдарок и пристала у противоположного берега в тени большой пальмы. Слышались громкие веселые голоса, в глазах рябило от невообразимой пестроты желтых, красных, зеленых и синих лодок.

Кратчайший путь к дому Делона вел через холм, но Дюпену так нравилось ходить по узким запутанным улочкам, что он решил пройти мимо «Сентраля», хотя при этом ему предстояло протискиваться сквозь толпу туристов.

Дюпен постучал в тяжелую старинную дверь. Рядом с дверью открылось маленькое оконце.