— А что это даст, если не известна волна? Передачи очень короткие, а волн бесчисленное множество. Придется сажать на каждую фиксированную волну радиста. Это невозможно.
Некрасивое, большегубое лицо Прокопенко отразило напряженную работу мысли. На высоком чистом лбу между бровями обозначились две глубокие складки. Лейтенант знал: в такие минуты командиру не следует мешать.
Капитан 3 ранга не отрывал глаз от карты, постукивая карандашом по столу.
— Послушайте, лейтенант! А что если каждый поворот имеет значение, а в географических координатах поворотов линии перемены дат спрятаны волны и время? Ну-ка, определите мне точные координаты поворотов…
24. СЛУЖАТ ТОМУ, КТО ПЛАТИТ
Мистер Бэндит никогда не был моряком. Больше того, он не любил море и морские прогулки. Вся его прошлая кипучая деятельность разворачивалась в больших густонаселенных городах западных районов Соединенных территорий. Море ему было ни к чему. Бывший главарь гангстерской шайки знал великое множество чисто сухопутных способов извлечения денег у граждан, которые по невежеству или несообразительности не желали следовать библейскому принципу: «Твое, мое — богово». Справедливости ради следует сказать, что немногословный Бэндит обычно сокращал эту святую формулу до: «твое — мое…»
Попав в доверенные лица могущественной мировой монополии, он по неопытности вначале долго ломал голову над вопросом: почему ему платят так много за сравнительно несложные операции переброски людей через океан к чужому берегу? Людей, которые возвращались в изолированных помещениях и были лишены возможности общаться с другими в пути следования, а по прибытии в Соединенные территории бесследно исчезали. Он лично наблюдал: эти люди не везли с собой ничего, кроме скудных пожитков.
Так ничего и не придумав, Бэндит однажды успокоил себя тем, что джентльмены из Атомик-сити лучше разбираются: кому, за что и сколько платить. Недаром у них дворцы и банки, директорства в компаниях и любовницы всех возрастов и национальностей. А самое главное — многие миллионы таллеров на текущих счетах и неиссякаемые чековые книжки. Таких денег без ума не заработаешь.
И все-таки где-то в глубине его души — если предположить, что у гангстера есть душа, — иногда шевелился червячок жалости к беднягам, возвращающимся в Соединенные территории: уж очень не похожи были они на самих себя, уходивших на Восток два года назад…
Подводная лодка вторую неделю держалась за границей территориальных вод Советского государства. Высадка агента прошла благополучно, чему немало способствовали туманы и последовавший за ними тайфун в районе Северогорска.
Теперь оставалось самое главное: получить у Мюльгарта неведомые документы. Бэндит был немного знаком с этим человеком. Он понимал людей: не из тех был Мюльгарт, чтобы отдать такую ценность. Почему он их держит у себя?.. Почтенный гангстер поймал себя на мысли: он сделал бы иначе. Если этот документ действительно имеет стоимость, его можно продать другим за хорошую цену! Ведь это все равно деньги. Скажем, тому же Советскому правительству.
Бэндита стоило пожалеть: бандит-практик никогда не был политиком, хотя сейчас, сам не зная этого, вертелся в сложном политическом узле. Где ему знать о разности методов государственной деятельности в СССР и Соединенных территориях? Газет он не читал, да они не прибавили бы ему знаний. Откуда ему, знакомому со своей системой, знать, что в нашем государстве нельзя безнаказанно продавать владельцу украденные у него же ценности?
Бэндит сидел на кожаном диване крохотной кают-компании подлодки и машинально жевал кончик сигары, со всех сторон обсасывая детали предстоящей операции освобождения Мюльгарта от излишней для него ценности. Горький вкус табака действовал полномочному гангстеру на нервы. Проклятый мальчишка, этот Колдуэлл, запрещал всем, в том числе и ему, курить на лодке. А вот, кстати, и он сам.
— Послушайте, командир, долго вы намерены еще болтаться здесь? Когда будем подходить к берегу?
— Если мистеру угодно, я представлю вам на минуту перископ и подниму лодку. Можете убедиться: между нами и берегом ходит русский сторожевик.
Мистер Бэндит нахмурился… Хотя он и не встречался ни разу с советскими моряками, однако кое-что слышал о них и чутьем опытного вора под подозрением понимал: могут быть неприятности…
— Так что же мы будем делать?
Колдуэлл пожал плечами. По выражению полного, красивого лица командира подлодки Бэндит понял: командир и сам не знает что делать. Потом капитан 3 ранга встал, притворил дверь и сел против Бэндита, сцепив пальцы рук так, что побелели суставы.
— Мистер Бэндит. Могу я поговорить с вами, как джентльмен с джентльменом, будучи уверен, что мои вопросы не станут известны филиалу комиссии сенатора Мак-Серти в Вест-Айланде? Учтите, мы оба находимся сейчас в одинаково опасном положении. Вы представитель морского министерства?
Бэндит издал лягушечьим ртом звук, который одинаково мог означать: «да» или «нет», одобрение и осуждение. Он не хотел связывать себя заранее, хотя ему польстило, что офицер принимает его за вполне официального государственного служащего.
Приняв хрюканье Бэндита за согласие, Колдуэлл продолжал.
— Мы находимся в нормальных дипломатических отношениях с Советским Союзом. Мы — миролюбивая страна. Об этом мы говорим и заставляем слушать людей во всем мире всегда и везде. У нас образцовый порядок и организация жизни народа. Я лично глубоко в этом убежден. В моем доме полный порядок.
Старый Бэндит одобрительно кивнул. Уж кому-кому, а ему доподлинно была известна жизнь народа — той его части, которая поставляла ему, помимо своей воли, пропитание.
— Тогда зачем мы здесь? Это — разведка?
— Да, — коротко ответил Бэндит.
— Русские моряки — хорошие ребята, сэр. Лейтенантом во время войны с наци мне пришлось встречаться с ними. Это тоже честные люди. Как и мы. Не так ли?
Бэндит хрюкнул. Разговор перестал ему нравиться: мальчишка лез в политику, куда дорога ему была строго заказана. Там и не такие, как он, старый гангстер Бэндит, срывались…
— Так вот, — очертя голову продолжал Колдуэлл, — я не верю, что это разведка, сэр. Поймите, я, немолодой военный моряк, офицер флота Соединенных территорий, уже дважды подхожу как вор к чужим, совершенно пустынным, лишенным сообщения с городом берегам, высаживаю и принимаю людей, причем принимаю калек. Кто они? Почему такие больные? Что с ними творится в России? Почему их изолируют ото всех?
— Наверное, у русских плохо поставлено медицинское обслуживание населения. Боятся заразить своих. Русские — коварные азиаты. — Довольный своей выдумкой улыбнулся Бэндит.
