Читаем без скачивания Дети закрытого города - Мария Чурсина

Их было так мало, всего девять.

— Вам нужна любовь. Но любовь — это ненаучно, — сказала Вета. — Её нельзя измерить. Но, если верить моему опыту, её можно легко заменить чем-нибудь другим. Я пока слабо догадываюсь, чем можно уравновесить чаши весов, но выбора у нас другого нет. Будем пробовать.

Она попробовала улыбнуться, но вспомнила наставления Лилии, и скривила губы. Хотя сейчас что улыбайся, что бейся в истерике — уже всё равно. Они и так чуяли её слабость. Вета смотрела на них и думала: «Вы же все из замечательных семей. Неужели на место странно дрыгающейся марионетки не нашлось никого получше меня?».

«Нужно развивать диалог с учениками», — это уже не совет Лилии, это Вета сама где-то вычитала. — «Иначе им быстро наскучит тема».

— Что может заменить любовь? — спросила она, всё ещё кривясь. Чудился запах костров и протухающих водоёмов.

Вера расчёсывала волосы растопыренной пятернёй, время от времени она брала прядь волос в руку и рассматривала их кончики. Вета понимала свою ошибку совершенно ясно — она требовала от них мудрости и выдержки взрослых. Да что там, не у каждого взрослого нашлась бы такая выдержка. Легче обливаться слезами и кричать. Или сунуть все мерзкие мысли подальше и броситься с головой во что-то другое.

— Что говорят по этому поводу научные сводки? — очень серьёзный в своей иронии спросил Арт.

— Вы не волнуйтесь, — тихонько попросила Алейд, и Вета опять испугалась — они так чуяли её, не по-человечески, по-звериному. С такими нельзя не волноваться.

— Вы верите в бога? — спросила она.

— Бога нет, — спокойно возразила Вера, разглядывая свой волосы, как будто на кончике каждого танцевал ангел. — А во Вселенский Разум нечего верить, он просто есть. Вот же глупо, если я спрошу вас, — вы верите в этот стол?

— Нет, — сказала Вета, холодея от своих слов. — Он есть, потому что вы в него верите. Не наоборот.

— И не спорьте с учителем, — усмехнулась молчавшая до этого Аня.

«Не спорь с больным человеком», — могла бы сказать она. «Ты ничего не знаешь, ты из другого города», — сказала Жаннетта невыносимо далёким утром. Она-то боялась за них. Ох, как же она боялась. Пришла к ненавистной школе, чтобы дождаться ненавистную Вету. И как только Жаннетта позабыла о них, получив инсульт, тут же погиб Игорь.

— Мы будем верить в любовь, — жёстко произнесла Вета. — И она будет. Как ваш Вселенский Разум. Как ваш демонов город. Будет, потому что мы в неё поверим.

— Дождь, — сказал вдруг Валера и отвернулся к окну, где по стеклу и правда барабанили капли. И все обернулись туда, как будто зрелище размазанной по окнам воды спасало.

И Вета обернулась, и на секунду застыла, сжимая до скрипа зубы. За окном неслись птицы. Десятки чёрных теней-птиц. Они летели совсем близко к окну, почти задевая его краешками крыльев. Невиданная стая, затмившая половину неба.

Восторженно-испуганно охнула Алейд, кто-то из парней присвистнул, и вдруг стая кончилась, оставив за окном привычное серое облако.

— Раз-раз, — отчётливо зазвучало в коридоре. — Говорит директор школы.

Голос слышался из-за приоткрытой двери чётко, хоть и хрипели на заднем фоне помехи старого радио. Никогда ещё на опыте Веты его не включали. Хотя у неё и опыта было — всего ничего.

Головы её учеников повернулись к двери, как по команде.

— В связи с объявленной угрозой просьба учителям по сигналу вывести учеников в холл школы. Родители уже оповещены и будут забирать детей. Выходить строго по сигналу — я называю класс, и класс выходит. Учителя ответственны за передачу детей родителям. Малейший беспорядок — и вас ждёт исключение. Я называю класс, и вы организованно спускаетесь в холл. Седьмой «А».

В полной тишине Вета постучала кончиком ручки по столу.

— Завтра отменят уроки? — поинтересовалась Аня, всё ещё глядя на дверь. Со стороны лестницы слышался шорох шагов, но ни смешка, ни выкрика.

— Я предупрежу вас, — пробормотала Вета сквозь руку, которой закрывала лицо.

— Мы все умрём! — дьявольски расхохотался Арт. Никто его не поддержал.

— Что мы будем делать? — сказала Руслана, срываясь на высокие нервные ноты.

— Я обо всём вас предупрежу.

Когда вызвали их класс, все встали одновременно. Зашуршали подхваченными тетрадями, сумками. На лестнице Вета под руку взяла Арта, чтобы не прыгал через ступеньки. Тишину школы нарушали далёкие глухие удары, как будто вбивали сваи. Девочки перешёптывались у неё за спиной.

Всего девять человек. Вета подумала, как мучились остальные учителя, пытаясь раздать всех своих тридцать подопечных с рук на руки родителям. Всего девять — и возможность встретиться глазами с каждым из пришедших.

Серо-стальные глаза матери Арта. Она ничего не сказала, не поздоровалась даже, дёрнула сына за руку и скрылась за дверью. Наверное, они больше не были «на её стороне». Наверное, поторопились с уверениями на том собрании. Вета усмехалась, глядя в пол.

Отец Марка разговаривал со всеми вокруг, кроме Веты, затевая вокруг себя постоянный монотонный шум. Ещё чьи-то взгляды, случайные прикосновения. Отвела глаза смутно знакомая женщина и взяла за руку Валеру.

Вета оглянулась, проверяя, не забыла ли кого в слабо освещённом холле. У дверей, возле скамеечек, на которых обычно переобувались младшеклассники, стояла невысокая женщина в тёплом, не по погоде, пальто. Она не подходила ближе и вздрагивала каждый раз, когда хлопала дверь.

Динамик школьного радио уже хрипел и гремел, вызывая следующий класс, и Вете было давно пора покинуть холл, хоть ей так не хотелось выходить под серый дождь. Она стояла в незастёгнутом плаще, чувствуя, как с плеча медленно сползает длинная ручка сумки.

Вета должна была подойти к ней. Сказать. Или промолчать обо всём.

«Рония очень добрая девочка. Она может сказать что-нибудь сгоряча, но…».

«А в меня Арт вчера пеналом кинул, и я видела, как вы гуляете по набережной».

В холл спустился следующий класс, и шепчущиеся, но от этого не менее шумные подростки оттеснили Вету к выходу. Она выскочила, забыв придержать двери, которые за её спиной шарахнули, как ненормальные. На аллее дождь шуршал по кленовым листьям.

Она не торопилась уходить. Прошла мимо клумб. На одной из них торчали уродливые голые стебли, которые так и не обрезала Алиса. Под деревьями улыбался во все свои человеческие зубы зелёный динозавр. Дальше — облезлый учёный кот смотрел в книжку. Почти во всех классах потушили лампы, разве что из окон холла клёны озарялись желтоватым свечением.

Вета прошлась вдоль школьной стены по опавшим листьям, глядя себе под ноги.

«Вы скажете им?» — шептала она себе под нос, вспоминая.

Она так и не сказала. Если бы Арт, кидающийся пеналами в Ронию, был бы самой большой её проблемой, о, как бы всё кругом изменилось. Даже листья под ногами шуршали бы по-другому. Вета остановилась перед третьей фигурой, которую никак не могла рассмотреть из окна подсобки.

Существо, явно напоминающее человека, в тёмном плаще и с посохом, который был украшен округлым навершием, едва доставало ей до плеча. Краска сильно облезла. Если фигурки, что поближе к главной аллее, ещё подкрашивали, но про эту забыли совсем. Но в очертаниях Вете чудилось что-то не старчески-умудрённое и даже не религиозное. Пугающим холодком тянуло из тёмных углов парка.

Дальше потянулись одинаковые дни. Небо, серое, как воды Совы, висело над домами, цепляясь за антенны и верхушки клёнов. Вета вставала в шесть каждый день, без будильника. Она привыкла к тому, что постоянно хочет спать, и по дороге в школу закрывала глаза, лбом упираясь в поручень автобуса. Она ловила себя на том, что верх её мечтаний — сидеть в полной тишине, бессмысленно глядя в пространство.

Одинаковые дни.

— Отчёты о воспитательной работе с классом! — прикрикивала Лилия на собраниях. Лилия нужна была для того, чтобы в мире оставалось что-то незыблемое. И Вета выводила каллиграфическим почерком:

«Майский Арт прогулял урок математики. Проведена беседа. Успеваемость повысилась. Дементьев Валера пришёл в школу в мятой рубашке. Проведена беседа. Стал одеваться аккуратнее».

— Вера, где твоя жилетка? Опять в стирке? Я с первого сентября её на тебе не видела. Сегодня буду звонить родителям.

«Елизавета Николаевна, вы что за мазню устроили в журнале! Это официальный документ, между прочим». Очередные нападки Лилии. На такое главное — молчать.

С утра они рисовали стенгазету. Во вторую смену Вета приходила к ним на уроки.

— Что Тихонова, что краснеешь, стыдно? — в голос возмущалась математичка, глядя на мнущуюся у доски Аню. — Перед кем, интересно, передо мной или перед вашим классным руководителем?

Мероприятие в музее — Мир показывал восьмиклассникам фотографии строящегося Петербурга. Дети были притихшие какие-то, прибитые. Может, так же спали с открытыми глазами, как Вета. Серое небо висело над школой, как разорванное ватное одеяло.