Было бы довольно смехотворным полагать, что 52 000 рожденных за границей хорватов подписываются на 25 000 экземпляров хорватской ежедневной газеты или что 35 000 родившихся за рубежом украинцев могут позволить себе две ежедневные газеты общим тиражом 27 000 экземпляров, к тому же вдобавок к четырем еженедельникам общим тиражом примерно 15 000. Уже указывалось на то, что «в целом отношение американцев третьего поколения к языку или языкам их дедов более благожелательное, чем было у предшествующих поколений»[125]. И цифры тиражей прессы на иностранных языках являются красноречивым доказательством правоты этого замечания.
Важности и влиятельности этой прессе добавляет то, что большинство газет являются органами клубов, обществ, общественных и студенческих организаций, страховых компаний, церквей и приходов. Они могут полагаться на поддержку и говорить от имени членов организаций, от чьего согласия они, с другой стороны, весьма зависят. Можно сказать, что они так же выражают мнения своих читателей, как и немногие англоязычные газеты, рассматривающие все под определенным «партийным» или политическим углом. Редакторами, в противоположность их англоязычным коллегам, часто являются политические лидеры соответствующих сообществ, президенты страховых компаний, секретари Лиг рабочих пособий или выдающиеся члены вновь созданных национальных советов, которые среди таких групп, как чехословаки, поляки и югославы, выполняют функции поддержки правительств их стран (как в случае со Словацкой лигой и Венгерской зарубежной ассоциацией) или же правительств в изгнании. Большинство этих обществ имеет отделения на местах по всей стране. Газета, получаемая каждым членом, является одной из важнейших форм связи между национальными группами, разбросанными по всему континенту. К примеру, румынская Amerika, выходящая раз в три недели, печатается в Кливленде; но, как «официальный орган Союза и Лиги румынских обществ Америки», страховой компании, состоящей из пятнадцати отделений, она поступает румыноязычным группам в Детройте и Янгстауне, а также в Чикаго и Нью-Йорке. Через эту страховую компанию, принадлежать к которой в жизненных интересах каждого румына, румынская православная церковь могла оказывать существенное влияние – влияние, которое вплоть до Перл-Харбора проявлялось в полной поддержке румынских фашистов – «Железной гвардии» – и яростных нападках на евреев.
Без этих давно существующих страховых компаний и клубов недавно возникшие чисто политические организации не имели бы необходимой основы. Всемирная венгерская ассоциация, основанная в 1938 г. под президентством Хорти, главы венгерского правительства, не нуждалась в индивидуальном членстве. Она просто использовала венгерские страховые ассоциации и тесно связанные с ними газеты, как например «Верховай» с 47 000 членов и нью-йоркской ежедневной газетой Amerikai Magyar Nepszava, или «Бриджпортер» с 14 000 членов и кливлендским ежедневником Szabadsag. Президент Верховайской братской страховой компании Йозеф Дарего в то же время является редактором еженедельного органа этой организации – Verhovayak Lapja – и почетным президентом Всемирной венгерской ассоциации.
То же самое верно и в отношении других групп. Главные органы весьма противоречивой польской политики в Америке, «Польский американский совет» (поддерживающий польское правительство в изгнании) и «Национальный комитет американцев польского происхождения» (находящийся в жесткой оппозиции к этому правительству), состоят из братств или иных неполитических обществ, таких как Польская римско-католическая церковь или «Польский национальный альянс». Чешское правительство в изгнании поддерживается «Чехословацким национальным советом», состоящим из организаций, членами которых являются американцы чешского происхождения в третьем и четвертом поколении. Таков же состав и его непримиримого врага – «Словацкой лиги».
С другой стороны, то, что было сказано о нехватке влияния у итальянских антифашистских беженцев не является особым случаем. Реакционные или полуфашистские политики обычно находят возможности и поле для своей деятельности в силу лишь того, что когда-то занимали какие-либо официальные должности во властных структурах своих стран. Здесь наиболее известен пример Тибора фон Экхардта у венгров. Другим подобным случаем является то, что господину Матушевскому, бывшему министру финансов при режиме Пилсудского, а впоследствии директору Муниципального кредитного общества в Варшаве, позволяется играть одну из ведущих ролей в правой оппозиции польскому правительству в изгнании и его сердечно приглашают быть известным приглашенным автором крупный нью-йоркский ежедневник Nowy Swiat и детройтская ежедневная газета Dziennik Polski. И напротив, удел антифашистов оставаться изолированными в своих недавно основанных, малотиражных и не обладающих влиянием изданиях. Как тяжелы условия для этих беженцев, которые по очевидным причинам не могут похвастаться тем, что занимают официальные посты полуфашистских предвоенных режимов своих родных стран, можно видеть по тому факту, что иногда они даже не могут завоевать доверия более демократических организаций своих национальных групп. Так, когда венгерские демократы группы Вамбери, издающей великолепный нью-йоркский еженедельник Harc, у которого смехотворно низкий тираж, недавно пытались получить поддержку относительно демократической страховой компании «Ракоци», то они не достигли больших успехов. Даже когда возможно достижение некоторого политического согласия, на вновь прибывших из Европы, если они не делегированы более или менее официально правительствами своих стран, смотрят сверху-вниз, как на досадную помеху. В плане общественного мнения, это общее недоверие к вновь прибывшим и беженцам имело серьезные последствия для правительств в изгнании. Поскольку война привела к отделению правительств от своих народов, для всех правительств в изгнании было вполне естественным попытаться завоевать не только американское общественное мнение в целом, но в первую очередь получить поддержку выходцев из своих стран, чьи группы были столь хорошо организованы и чьи прежние лояльности столь глубоко активизировались из-за катастроф, разрушивших их родные страны.
В этом, однако, они не слишком преуспели. Когда один из их представителей в Америке, находившийся в неловком положении представителя правительства без народа, попытался заручиться их единой поддержкой, он почти всегда слышал от влиятельных подразделений национальных групп, что его попытки говорить от имени и во имя кого бы то ни было вызывают вопросы и что он нарушает правила дипломатического иммунитета. С другой стороны, очень немногие газеты разделяют ту здоровую точку зрения (выраженную польским еженедельником Trybuna), что «защита польских интересов должна быть предоставлена правительству в изгнании». Большинство из них согласились бы (с Nowiny Polskie, польской ежедневной газетой) в том, что при нынешних обстоятельствах только американская польская пресса может открыто одобрять или критиковать политические действия правительств в изгнании, а немногие требуют «равных прав в делах, касающихся польской нации» (как это сформулировал Nowy Swiat несколько лет назад).
Тот факт, что иммигрантские группы страстно заинтересованы в будущем их стран, но чувствуют себя совершенно не связанными никакими обязательствами по отношению к правительствам в изгнании, несколько затрудняет положение для различных послов в Вашингтоне. Американские словенцы, благодаря своему американскому гражданству, могут писать Черчиллю, прося поддержки единой Словении после войны, не обращая ни малейшего внимания на югославское правительство. Американские словаки могут просить власти США полагаться на их информацию, а не на чешское правительство. Довольно трудно установить, было ли право выходящее в Нью-Йорке два раза в неделю словацкое издание Slovak V Amerike, говоря,
