– Быстро!
«Выстрелит», – понял Браун и подчинился насилию.
Пригнувшись, они побежали прочь от самолёта, хотя могли это делать и в полный рост: на их побег никто не обратил внимания. За исключением спецагента Маруси, которая незамедлительно устремилась следом за беглецами.
– Пятеро пленных, включая командира группы, остальные диверсанты уничтожены. А с нашей стороны, не считая четверых раненых, никаких потерь! Неплохой итог, а, товарищ подполковник?
– Пожалуй, – согласился Васильков, с улыбкой глядя на довольную физиономию Гончара. – Главное, все пассажиры живы!
– Это да, – кивнул пограничник.
– Кстати, – напомнил Васильков, – вы так и не рассказали: как вы здесь оказались?
Гончар, не артачась, изложил вкратце и своими словами историю, которая нам уже известна, завершив повествование словами:
– Перед самым выходом из Петрограда пришла радиограмма о вашем самолёте, и о том, что немцы его тоже ищут.
– Не только ищут, – перебил Гончара Васильков, – но, как видите, и нашли.
– Да, – согласился Гончар. – Но ваша бдительность, и то, что мы вовремя подоспели, свели их временный успех к нулю. Однако, – огляделся пограничник, – где сопровождавшие самолёт представители органов?
Васильков кивнул в сторону лежащего неподалёку гебиста.
– Где девушка? – спросил его Гончар, когда оказался рядом, но тот лишь пожал плечами.
– Да вот тут она лежала, – показала рукой пожилая пассажирка, – а куда делась – не знаю…
– А вот тут были ещё двое мужчин, – сказал гражданин в шляпе, – теперь они тоже исчезли…
– Ясно! – Гончар быстро определил возможное направление побега. – Лукашенко, Янукович, Медведев, по коням!
Браун был неплохим спортсменом, но бегать привык по ровной поверхности.
– И как тебя угораздило?
Улссон склонился над побелевшим Брауном. С повреждённой ноги осторожно сняли ботинок, потом носок. Щиколотка на глазах распухала и наливалась багрянцем.
«Вряд ли это вывих, – подумал Улссон, – но попробовать стоит», – и дёрнул за ногу. Браун вскрикнул и потерял сознание. «Ладно, отсидимся здесь», – решил Улссон, но шум приближающейся погони потребовал принятия другого решения. «Извини, Вернер, но у меня приказ: если не нам, то никому!» Улссон навёл на лежащего без сознания инженера пистолет.
В нескольких метрах от них выскочила из засады спецагент Анюта, в её вытянутой руке была зажата авторучка. Улссон не успел перенаправить ствол, как почувствовал удар в плечо. Кисть самопроизвольно разжалась, и оружие упало на землю. Морщась от боли, Улссон потянулся к оружию здоровой рукой, но девушка в высоком прыжке нанесла ему удар ногой в голову и агент абвера отключился.
Анюта спрятала авторучку, подняла пистолет Улссона, и встала в киношную позу, держа поверженного врага на прицеле. Такой и увидели картинку подоспевшие пограничники…
Служили два товарища, ага…
– Товарищ подполковник, капитан Грачкин, представляюсь по случаю прибытия к новому месту службы!..
Вечером комендант военной базы «Заячий остров» подполковник Шарабарин и его новый заместитель вдвоём потребляли привезённый Грачкиным коньяк.
– Только мы тут с тобой настоящие чекисты! – пьяно тряс головой Шарабарин. – И нечего нам добро, – он указал пальцем на бутылку коньяка, – на всякую мутотень переводить.
Грачкин согласно кивал, хотя в душе был с товарищем подполковником не согласен, он рассчитывал на более представительную компанию, но спорить с начальством всё одно, что ссать против ветра, а Грачкин на своей шкуре испытал, каково это, иначе не угодил бы в эту ссылку…
– … Вот вы мне скажите, товарищ подполковник, – канючил Грачкин.
– Не «товарищ подполковник», а Виталий Аристархович, – поправил его Шарабарин, – мы же условились: без чинов.
– Виноват, товарищ… Виталий Аристархович. Вот вы мне скажите: должен был я выполнить просьбу старшего по званию, или нет?
– Нет, не должен, – мотнул головой Шарабарин, и, насладившись растерянностью на лице Грачкина, воздел палец к потолку: – Обязан!
– Вот и я так думаю, – вновь воспрянул духом Грачкин, – а они меня за это вместо обещанного повышения в звании понизили, и в эту дыру запихали! Ой, простите…
– Бог простит, – отмахнулся Шарабарин. – Я тебе, брат Грачкин, больше скажу: у этой дыры есть более конкретное имя – жопа! Чё ты на меня вылупился, как баран на новые ворота? Да, меня, в отличие от тебя, сюда на повышение прислали, и даже звание очередное присвоили досрочно, а всё равно как наказали. И всё из-за какой-то сучки… – В этом месте Шарабарин опомнился и строго погрозил Грачкину пальцем. – Я последних слов не говорил, а ты их не слышал, понял?!
– Так точно, – кивнул Грачкин, – Я – могила!
– Это если будешь языком трепать, тогда да: ты – могила, – зловеще пообещал Шарабарин, и тут же лицо его расплылось в улыбке: – А пока язык за зубами держишь – живи, брат Грачкин! Скажу больше: держись меня. Станем вместе из этой задницы выбираться!
Три ступеньки вниз. За массивной деревянной дверью хозблок. Справа просторная вешалка, слева вход в умывальник. Там же, возле умывальника, дверь нужника. Ещё одна дверь, за ней недлинный коридор, с каждой стороны по четыре двери, за ними крохотные комнатушки. Офицерское общежитие номер два, так на канцелярском языке именовалось это отдельно расположенное сооружение. Именно сооружение, и именно отдельно расположенное. Назвать его отдельно стоящим зданием язык не поворачивался, поскольку оно врыто в землю почти по самую крышу. По этой причине все окна в эту самую крышу и вмонтированы. Потолки низкие. По такому же принципу построен и остальной военный городок, который в донесениях именовался «Турбаза «Заячий остров».
Таких зарытых по самые уши в землю гарнизонов построено вдоль наших западных рубежей за месяц, предшествующий германскому вторжению, где-то с десяток. В случае продвижения противника вглубь союзной территории их предполагалось использовать в качестве опорных пунктов для разведывательно-диверсионной деятельности в тылу врага спецподразделений союзных войск.
Как на посту коменданта одного из таких гарнизонов оказался шкодливый майор, а теперь уже и подполковник Шарабарин, и уже тем более как к нему в помощники затесался любитель подслушивать чужие разговоры бывший майор, а ныне капитан Грачкин, следовало спросить у неизвестного крючкотвора из кадрового управления КГБ. Впрочем, он бы ответил: а что? Мне приказали отправить в дыру, я и отправил. И, поди, купи его за рупь за двадцать…
Не пыли, пехота…
Курьерский из Петрограда останавливался редко, но на этой станции тормозил явно на стоянку. Сосед по купе, ухватив со стола пачку папирос, устремился в коридор. Вскоре стал слышен его разговор с проводницей:
– Хозяйка, что за станция, сколько стоим?
– Красноуфимск, стоим две минуты. Из вагона никого выпускать не буду!
– Да я только возле подножки подымлю…
Голоса стихли. Пётр, который собирался предложить Светлане размять ноги, разочарованно вздохнул:
– Только две минуты…
Добавить к сказанному нечего: и так понятно, что променад придётся отложить, скорее всего, до Екатеринбурга. Поезд, лязгнув напоследок буферами, замер у перрона.
Пётр машинально засёк время и вышел в коридор. Ничего примечательного за окошком не наблюдалось. Тёмно-серый после недавнего дождя перрон, кирпичное здание вокзала, к которому от поезда направлялось несколько человек с вещами. «Прибыли люди» – констатировал Пётр.
– Долгонько, однако…
Пётр взглянул на вышедшего из соседнего купе мужчину.
– Долго стоим, говорю, – пояснил тот. – Две минуты давно прошли.
Пётр посмотрел на часы и согласно кивнул.
– Действительно, – подтвердил он, – уже пошла шестая минута.
– Дойду до проводницы, узнаю, что стряслось, – сказал мужчина и стал протискиваться мимо Петра.
В это время за окном купе по соседнему пути загрохотал встречный поезд. И почти сразу позвала Светлана:
– Петя, посмотри!
Пётр вернулся в купе. Светлана смотрела в окно, за которым проходил грузовой состав. Это на него она предлагала посмотреть? Пётр присмотрелся и быстро понял, что привлекло его боевую подругу. За окном проходил не просто грузовой состав. По соседнему пути шёл воинский эшелон. Пассажирские вагоны чередовались с платформами; на них стояла прикрытая брезентом бронетехника, среди которой Пётр без труда отличил БМП. Перехватив взгляд жены, пожал плечами:
