Затем я увидел их. Не только Алекс, но и Шермана, Джоэля, Келли. Они сидели вместе, группой вокруг Алекс, словно поддерживая ее. А она смотрела прямо на меня.
Мне пришлось закрыть глаза. Я не могу сделать это. Не могу причинить ей боль. Не могу снова и снова разбивать ей сердце. Но я не знаю, какой у меня есть выбор. Я могу причинить ей боль краткими моментами, словно отрывая пластырь постепенно, или могу долго причинять ей боль, путем вовлечения ее в мою запутанную жизнь.
Слушанья продолжались вечность. Один за другим судья выносил приговоры, словно быстрые выстрелы. Поэтому я удивился, когда назвали мое дело. Офицер наклонился ко мне и сказал: «Идем сюда», затем провел меня к столу. Мужчина прошел по центральному проходу и сел рядом со мной.
Я смотрю на него и говорю.
— Кто вы, черт возьми?
Он наклоняется и шепчет:
— Я Бен Кросс. Буду представлять тебя. Сегодня утром просто молчи, я знаком с деталями дела. Мы вытащим тебя отсюда так быстро, как только сможем.
— Кто вас нанял?
Он указывает в направлении задней части комнаты.
— Они. Твои друзья. Джоэль мой зять.
О, нет. Они впутались в это гораздо хуже, чем я.
— Я не просил об этом.
— Радуйся, что у тебя нет общественного защитника.
— Я не хочу, чтобы это был ты.
Он качает головой.
— Хочешь пойти в тюрьму? Послушай, мы можем уладить детали после предъявления обвинения. А сейчас, мы можем сделать все по моему?
— Не важно, — я отворачиваюсь и смотрю в сторону. Я не хочу показаться неблагодарным. Но что за черт. Они вышли и наняли адвоката для меня? Кто, черт возьми, мог позволить себе это? И почему? Боже правый.
Итак, Бен Кросс начал работать на меня. Прежде чем я понял, был установлен залог, и я вернулся в камеру ожидать. Через час копы пришли за мной снова и вывели меня в холл.
Я боялся, что будет дальше.
Дай ему понюхать свои носки
(Алекс)
Я знала, что Дилан будет выглядеть потрепанным, когда войдет в зал судебных заседаний. Он провел за решеткой все выходные. Но меня сильно поразило, когда я увидела то, каким потрепанным он был. Он был абсолютно опустошен, под глазами темные круги, и после трех дней без бритья его челюсть покрылась щетиной. Его черная футболка, которую я так любила и пускала слюни, выглядела потрепанной, порванной и на ней были пятна.
Его рука. Повязка сломана, и он держит свою правую руку левой, словно защищая ее. Рука обессилена, бледная, а пальцы сжаты и не двигаются. Его лицо бледное. Очевидно, что он испытывает огромную боль.
Но самой ужасной деталью были глаза. Они выглядели… поблекшими. Пустыми. Мертвыми. Я хватаю руку Келли, когда он смотрит на меня, встречаясь на мгновение взглядом, затем отворачивается, словно он не узнает меня. Мне пришлось бороться со слезами. Опять.
Нет. Я не собиралась сидеть здесь и плакать. Я собиралась быть сильной, потому что прямо сейчас он нуждался во мне.
Даже если он не знает этого.
Слушание быстро закончилось. Зять Джоэля, очевидно, чувствовал и знал что делал, и быстро прошелся по тому, что случилось на вечеринке в ту ночь. Он убедительно доказывал, что Дилан был тем, кем он был… раненным солдатом, который защищал кого-то, кого он любит, от сексуального насилия. То, что он достоин медали, а не наказания. Судья сказал ему пошевеливаться с этим, и адвокат предъявил ходатайство о закрытии дела.
В этот момент встает прокурор и говорит:
— Ваша честь, ответчик — двадцатиоднолетний студент Колумбийского университета в больнице с многочисленными переломами черепа и возможными необратимыми повреждениями мозга. Обвиняемый опасен, и мы просим отказать ему в освобождении под залог.
Я затаила дыхание.
Судья устанавливает ему залог в двадцать тысяч долларов. Когда слова сказаны, Шерман усмехается и поворачивается ко мне.
— У нас достаточно, — шепчет он.
— Он выглядит ужасно, — говорю я, когда судебный пристав уводит его.
Бен, зять Джоэля, а теперь адвокат Дилана, подходит к нам. Деньги уже у него в портфеле.
— Хорошо, я пойду, внесу залог за него. Вы, ребята, можете подождать в коридоре, это может занять час или два, прежде чем мы, наконец, освободим его.
— Спасибо, — говорю я, и обнимаю его.
— Я должен сказать, — говори он, глядя в основном на меня. — Дилан… не совсем сотрудничал. Он сказал мне катиться к черту.
Я вздыхаю.
— У меня плохое предчувствие, — говорит Шерман. — Мы поговорим с ним. Он сейчас довольно расстроен.
Сможем ли мы уговорить его? Что он скажет, когда выйдет из тюрьмы, об этом поведении. Что он скажет обо мне? О нас?
Я в ужасе. Я выхожу из зала суда, ощущая оцепенение, нахожу себя ходящей по фойе здания суда. Я думаю о вещах, которые мы могли сделать по-другому, уехать в другое место, если бы мы не пошли на вечеринку. Если бы в сентябре снова не встретились. Если бы я не позвонила ему пьяная из моей комнаты в прошлом феврале. Если бы он не беспокоился и не был отправлен в этот патруль. Если бы мы не встретились и не влюбились с самого начала.
Слишком много «если». Многие элементы могли привести к этому, но нет ни одного способа узнать, что привело в «здесь и сейчас». Что я знала: я люблю Дилана Пэриша. И я собираюсь бороться за него.
Я вздыхаю. Ходьба вокруг ничем не поможет. И я, вероятно, свожу остальных с ума. Я подхожу к скамейке, где все сидят, между Шерманом и Келли.
— Так, Шерман… какие у тебя планы? Я знаю, ты приехал навестить Дилана, и все пошло не совсем так, как ты ожидал.
Он зевает, глядя в потолок.
— Не уверен пока, — отвечает он. — Я проведу пару недель с мамой и папой, когда вернусь домой, но мы сведем друг друга с ума. Так что вернусь сюда, думаю, поболтаюсь с Диланом, проверю Колумбийский университет. Но… я собираюсь закончить колледж. Когда-нибудь.
Он наградил меня задумчивым взглядом, затем сказал:
— Я подумывал о Техасе, возможно.
— В самом деле? — спрашиваю я.
— Да. Вроде Райс хороший университет. И я встретил кандидата в доктора наук, который действительно хорошо постарался убедить меня в этом месте.
Я улыбаюсь. — Вы двое действительно нашли общий язык.
— Я не ожидал этого, — говорит он.
Я испускаю смешок.
— Уверена, она тоже не ожидала.
Он усмехается. — Кэрри говорит, что парни на ее программе боятся ее.
— Я не удивлена, — отвечаю я. — Я всегда боялась.
Он награждает меня озадаченным взглядом, брови сведены вместе, затем говорит:
— Почему?
Я пожал плечами. — Я не знаю. Она всегда такая… собранная. Школа, жизнь, одежда. Кэрри всегда относилась к жизни, как к нечто большему. Я более приземленная.
