— Так куда же переместился передатчик? — спросил я.
Владимир достал испещренную цифрами мятую карточку и ткнул пальцем в пунктирный кружок.
— Вот сюда. Это на окраине Солнечной системы. Но понимаешь, Санек, какая заковыка: мы знаем точку входа передатчика в ка-спираль и координаты точки выхода оттуда. Но не забудь, что он сохраняет количество движения и направление, и поэтому можно только предполагать, в какую сторону оно направлено. Кроме того, наш земной шар и само Солнце уже два месяца удаляются от той точки выхода из ка-спирали. Так что найти передатчик очень трудно. Сейчас в тот район в своем движении по орбите входит Плутон, обсерватории на нем пробуют принять сигналы.
— А что вам мешает переместить какой-нибудь мощный лазерный передатчик, который можно было бы засечь хоть в межзвездном пространстве?
— Санчо, милый, не думай, что если мы еще многого не знаем, то уж совсем такие бестолковые. Завтра будем пока грубо прицельно перемещать гравиомаяк Дедюхина.
Гравиомаяк — черно-матовый куб, способный создавать волны тяготения — поместили в специальную капсулу. Там же закрепили два дублирующих друг друга прибора, которые, по словам Владимира, должны будут записать параметры перемещения. Я не мог взять в толк, какие тут могут быть параметры, ведь перемещение совершается практически мгновенно и никаких процессов нет. Но Володя, наверное, знает лучше меня.
То, что перемещение намечалось провести наугад, а хоть и грубо, но все-таки прицельным — в южную галактическую область пояса астероидов между орбитами Марса и Юпитера — было уже немалым достижением.
Эксперимент по перемещению капсулы произвели в обычной обстановке, как бы между делом, хотя в действительности он был очень и очень важным. Через двенадцать минут с марсианской обсерватории поступило сообщение о принятии сигналов гравиомаяком пеленгации его координат в поясе астероидов. Была бы возможность, Владимир подскочил бы от радости до потолка, а так он просто попрыгал на месте. Однако скоро поступили сообщения, что сигналы внезапно прекратились. О неисправности не могло быть и речи, только высокая температура могла вывести гравиомаяк из строя. Позже поступили новые сообщения: вблизи местонахождения маяка прошел астероид Бакан и, сто процентов уверенности, что он захватил капсулу.
Владимир с Добрыней говорили, что им, во что бы то ни стало, нужно знать показания приборов. Для этого есть смысл снарядить поисковую экспедицию на Бакан и найти там капсулу.
Я осторожно заметил, что при столкновении астероида с капсулой приборы могли разбиться вдребезги, и поэтому показаний никаких не будет.
— Пусть разбиваются хоть развдребезги, — сказал Владимир, — а мезонная запись на кристаллической решетке металла останется целой, — и он затормошил Добрыню. — Добрынюшка, не стой, бегать надо, действовать!
Добрыня с Тарасом начали действовать. Ученый Совет дал «добро» на снаряжение экспедиции, но не было свободного космического корабля. Тарас стал действовать дальше, и выяснилось, что с Луны на спутник Юпитера Тритон отправляется грузовой корабль с грузом для экспедиции. В последнюю минуту маршрут корабля изменили, он должен был сделать крюк и встретиться с Баканом, высадить там поисковую партию, а на обратном пути забрать ее. Тарасу предложили создать отряд из сорока двух человек, половина из которых имела бы опыт работы на астероидах.
— Готовься, Шурка! — хлопнул меня по плечу Владимир. — Полетишь с нами.
Охватившая меня радость была сдержанной.
— Как готовиться? — спокойно спросил я.
— Обыкновенно. Готовься и все.
Объяснил, называется! Добрыня предупредил, что мы летим не отдыхать и не любоваться пейзажами астероида, мы летим работать. Поперечник Бакана всего тринадцать километров, но площадь поверхности четыреста квадратных километров, и километры эти не равнины, это сплошные горы, скалы, ущелья и пропасти. Так что поискать капсулу придется.
Добровольцев лететь было много, и не только наши, но и из других институтов и предприятий Читы и Атамановки. Половина из них — женщины. Юлия тоже добилась включения в поисковый отряд. Я так и не знал, как готовиться к путешествию, Владимир, скорее всего, имел в виду психологическую сторону. Меня обследовали врачи и признали к полету в космос годным. Ежедневно по четыре часа я занимался на своеобразных курсах, где знакомили с правилами пребывания на астероидах, и тренировки разные проводили. Мне не делали никаких скидок и поблажек, даже предупредили, что если я не сдам зачетов, то, к всеобщему сожалению, никуда не полечу. Я же был уверен, что сдам, потому что на занятиях и тренировках мне было очень интересно.
О готовящейся экспедиции Владимир сообщил по видофону Геку Финну и Люси. Американцы обрадовались, сказали, что это великолепно и пожелали нам быстро найти капсулу. Они не сомневались, что недалек тот день, когда Потапову и Попову будет отправлена посылка. Гек Финн в порыве крикнул, что он откладывает все свои дела и летит с нами. Люси что-то шепнула ему на ухо. Гек сразу замолчал, выпятил нижнюю губу и поскреб пальцем подбородок.
— Никуда я не полечу! У нас с Люси завтра бракосочетание.
— Поздравляю! Вы отличная пара! Но ведь можно эту приятную процедуру отложить.
— Уже два раза откладывали, а отложить третий раз — счастья не будет. Скажу по секрету, — Гек улыбнулся, — я суеверный.
— Хорошее качество, — сказал Владимир. — Я тоже хочу суеверным быть.
— Наш Александр тоже летит на Бакан? Чудесно! Давайте попробуем трансферовать туда одного нашего старого знакомого, такого толстокожего и неповоротливого, проверим, окажется ли он в сфере, центром которой является Александр, там, на Бакане.
— Да, это просто необходимо проверить. Только не перепутай, того же бегемота перемести — соскучился по нему.
Они договорились держать связь и расстались.
Космодром находился в степи под Краснокаменском. Воображение рисовало ракету, похожую на наши «Восток» или «Союз», во всяком случае, нечто сигарообразное. Ничего подобного. Прилично раздутый, громадный равнобедренный треугольник, поставленный на основание. Эскалатор доставил нас, сорок два человека, в салон корабля. Мы погрузились в мягкие, охватывающие тела кресла. Салон опоясывали две широченные прозрачные полосы, как я догадался — смотровые окна. Я верил и не верил, что лечу за орбиту Марса. Сразу всех наших космонавтов переплюнул! Порой казалось, что это сон и я боялся проснуться. Но в основном-то я чувствовал реальность происходящего и меня слегка лихорадило от волнения. О таком путешествии я не смел и мечтать.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
