Традиционный танковый пердеж требовал точной визуализации шести передних передач, как на старом добром PzIV, который, кстати, имел одну заднюю передачу. «Панцер-V» («пантера») имел уже семь передних передач и четыре задние. Знатоки назначали дополнительные очки конкурсантам, чьи движения руками повторяли ход переключения передних передач PzIV в форме двойного Н.
Обычно танковый пердеж происходил скорее спонтанно, чем в связи с состязанием. Импульсивный участник, стоя на правой ноге, поднимает левую и, делая вид, что выключает сцепление левой ногой, издает короткий пук и пускает в ход правую руку, повышая передачу. Затем он поднимает левую ногу, делая вид, что включает сцепление. Конечно, он не мог пустить в ход правую ногу на воображаемой педали газа, чтобы ехать быстрее; так что ему приходилось пропускать повышение скорости до предела, допускаемого данной передачей, перед тем как переключиться на более высокую, — важное требование в реальном вождении тяжелого транспорта, особенно танков.
Механики-водители, способные допердеть до шестой передачи, демонстрировали адекватность принятой пищи — и, наверное, даже лучше — и что они не очень голодали. Солдатская мудрость «Нечего пожрать — нечего посрать» могла, относительно пердежа, быть перефразирована как: «Много пожрать — много посрать».
Правильное исполнение водительского пердежа требовало значительных умственных и физических усилий. То, что могло бы стать одним долгим пердежом на всю комнату, было разделено на шесть мини-пердежей, каждый из которых — еще одно условие — был четко слышен.
Все упражнение было также известно как танковый срач, хотя это скорее относилось к случаям непроизвольного подбрызгивания кала.
Любой механик-водитель, который часто обдумывал и практиковал танковый пердеж, был более компетентен за рычагами своего «панцера».
Да, сэр, так точно — пердеж механика-водителя был и развлечением, и средством обучения.
Глава 12
Воспоминания о солдатских песнях, маршах и дне награждения
Ничто, кажется, не поднимает мгновенно дух войск лучше, чем маленькая невинная строевая песня. Во время войны исполнение строевых песен также может приносить, и обычно приносит, и другие положительные последствия — о чем будет рассказана следующая история.
Все началось, когда примерно треть только что вышедшей из боя танковой роты посменно дежурила у пулеметов на треногах, обложенных мешками с песком, у железнодорожной станции — кажется, Зонненвальде? — при городке, переполненном беженцами, в основном германоговорящими, которые, едва сумев обогнать наступающие орды Джаггернаута с востока, смертельно устали от бесконечного движения в безопасную сторону, куда-нибудь на запад.
Редкие советские самолеты, идущие на низкой высоте, старались охотиться непосредственно на железной дороге, обычно игнорируя дороги, испятнанные легкими мишенями — бегущими людьми и их повозками, похожими, если проследить за ними взглядом, на неуверенные сигналы Морзе, километрами повторяющими… — … — то есть SOS.
Даже нечастые «швейные машинки» — небольшие медленные и старые советские самолеты-разведчики, звучавшие, как летающая швейная машинка с ножным приводом, отсюда и название — уделяли больше внимания рельсам, чем дорогам, — может быть, потому, что новые танки должны были прибывать к фронту по железной дороге. Если Иван ждал танки, то так же ждали и оставшиеся без них экипажи, ждавшие возможности разгрузить под покровом ночи свои новенькие четвертые «панцеры» или «ягдпанцеры IV». Пока этого не случилось, им и их пулеметам приходилось держаться поближе к станции.
Это подразделение выживших уж точно нуждалось в смене обстановки.
При первой возможности впечатляющая колонна—в черной форме, с П-38 на боку, щегольская в военном смысле слова и уж точно радостная от возможности ненадолго уйти от железнодорожных путей и товарных вагонов, их вторых домов на колесах — входила в город, проходила по переполненным улицам, распевая всякую всячину, включающую, без сомнения, и песню, известную как «Mann an Mann», с такими строками:
Mann an Mann marschieren wir,Einerlei wohin,Irgend in ein Feldquartier,Frisch mit frohem Sinn.Singen wire in schцnesLied Vom den Schatzelein,Herrlich isn es auf der Welt Und schon,Soldat zu sein.(Мы идем по трое в ряд,Бодрый мы народ.И не знаем, где отрядНочью отдохнет.Песню славную споемО подругах верных.Хорошо солдатом быть —Это уж наверно.)
Первые три строки оригинала хорошо поймет аудитория, состоящая из беженцев и переселенцев.
Вскоре после того как 30 человек прошли обратно на сортировочную станцию к липким, вонючим шпалам и ржавым рельсам боковых путей, их командиру роты сообщили, что командир дивизии узнал о восторге всего города, вызванном маршировкой и пением его танкистов. Генерал выразил благодарность, более того, он выделил расчетам зенитных пулеметов у железнодорожных путей дополнительную еду и выпивку.
Через несколько дней перевооруженная часть ушла от железной дороги и больше в город своего триумфа не вернулась.
Оглядываясь назад, скажу: совершенно неподготовленное и спонтанное прохождение с песней, начавшее цепочку благоприятных событий, могло произойти как раз в то время, когда солдаты получили фронтовую клятву, часть которой требовала, что каждый солдат поклянется и выполнит клятву сделать все возможное, чтобы сохранить, и даже подстегнуть, моральный дух населения устным и письменным словом. Как оказалось, в тот день можно было подстегнуть дух гражданских, распевая строевые песни, хотя о спетом слове в клятве не говорилось ничего.
По разным причинам — невежеству, равнодушию, нечувствительности или неблагодарности — всегда были те, кто, считая, что воспоминания о солдатских песнях не имеют земной ценности, могут, как попугай, повторять следующую банальность: «На это я ничего себе не куплю».
Другие — включая, конечно, и автора — объявят, что воспоминания о солдатах и строевых песнях полувековой давности дают понять, что непреходящая полезность тех песен основана на их насущной важности в поучительных случаях, повлиявших на достойную подражания жизнь ветеранов худшей из войн.
Возможно, нет более надежного мнемонического приема, чем песня, легко ассоциируемая бывшим солдатом с многими хорошими и плохими моментами, когда-то давно научившими его столь быстро и столь многому.
День награждения
В Литве мои качества наводчика — нам не зачли танковый бой в Сучаве в начале года — были сочтены заслуживающими Panzerkampfabzeichen in Silber[6] и Eiserne Kreuz 2. Klasse (Железного креста 2-го класса. — Прим. перев.), обе награды были вручены мне 3 сентября 1944 года в Восточной Пруссии.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
