Ему не нравилась сама затея личного контакта с Картером. Ну платят деньги, ну выполняет он сомнительные поручения, но зачем втягиваться до такой степени. Дистанционный вариант его вполне устраивал. Таинственности в самой встрече особо не предвиделось, это не Москва, где от него требовали соблюдения особой конспирации.
Он прошел мимо рыбного рынка, направляясь к своей гостинице «Торбрау». Номер в отеле ему забронировал Картер.
Помпезной встречи в аэропорту не состоялось, добираться до центра города пришлось самостоятельно. В просматриваемом стеклянном вестибюле гостиницы он сразу увидел крепкую фигуру Картера. В лицо его знал, общался ведь и в Скайпе. Короткая борода, скорее чуть переросшая черная щетина на кругловатом лице. Он бы мог показаться полноватым, если бы не мышцы, характерные для самбиста. Пожали друг другу руки, приобнялись и похлопали по плечам. Встретились как старые друзья.
Пока Кристиан оформлялся на ресепшне, Картер, облокотившись о стойку рядом, улыбнулся интригующе и сказал по-испански:
— Тебя сегодня ждет интересное знакомство. Этот человек нашел время с тобой встретиться. Я бы сказал, что это большая честь.
Кристиан пожал плечами, забирая паспорт и электронный ключ у девушки.
Номер под самой крышей. Наружная стена нависала над двуспальной кроватью, а в глубокой нише находилось окно. Два кресла в белых чехлах около столика под окном, деревянные ореховые панели по стенам — лаконично и скучновато, пожалуй. Неожиданно для Кристиана в номере сидел мужчина в одном из кресел. Он встал навстречу с улыбкой. Лицо его показалось знакомым. Легкая седина в пышных когда-то густо-черных волосах, черные глаза, живые и заинтересованные, довольно обаятельный, если бы не чрезмерное самолюбование и показная деловитость.
— Колчо Гинчев, — представился он, протянув руку. — Приятно познакомиться с человеком, который в таких непростых условиях, можно сказать, в стане врага борется за демократические ценности и свободу слова.
Кристиан промолчал, глупо улыбаясь, а сам подумал, что борется только за материальные ценности, потому что ему надо платить за съемную квартиру и содержать троих детей.
Начало разговора показалось претенциозным и не по адресу. Какой-то болгарин учит его, как надо любить демократию.
Кристиан слыл человеком неглупым, хорошо образованным. Он просто считал, что ему в жизни не слишком повезло, не нашел своего места, где смог бы себя по-настоящему реализовать. В Аргентине он был из того слоя общества, который не позволил бы ему занять хорошую должность. Кумовство, как это называют в России, в Буэнос-Айресе процветало.
А в России он оказался чужаком. Один из толпы разноцветных иностранных студентов, которые наивно думают устроить здесь свою жизнь. Тут и своих студентов хватает, причем у них есть мамы и папы, дяди и тети, которые уже занимают должности и, как правило, пристраивают своих чад. Мало кому удается пробиться самому. Для этого все же нужен какой-никакой талант. Прожив в России двадцать три года, Кристиан понял, что особыми талантами не обладает, а рядовых специалистов и без него в стране хватает. Пока он искал, где получше и поденежнее, поезд его молодости безвозвратно уехал и к отсутствию талантов, связей, наработанного за годы опыта, когда пробираешься с низших, ничтожных должностей вверх, прибавился возрастной ценз. В сорок лет не начинают карьеру. Его миловидность, общительность в таких вопросах не помогли.
Вот и пришлось заниматься тем, что подвернулось под руку. Теперь «борется за свободу слова». Он осознавал, что свобода тут ни при чем, это «слово» несут не те, кто живет в стране, а британские и американские сотрудники спецслужб. А если и произносят местные, то как правило их спонсируют различные НКО, которые в конечном счете тоже замыкаются на Госдеп и ЦРУ.
Под виски, принесенный официантом из бара, в вестибюле отеля, куда они спустились все втроем, пошел разговор уже более деловой. Гинчев объяснил, что через каналы, установленные Кристианом с помощью мобильных телефонов, пойдет правдивая информация о предстоящей войне с Украиной.
Кристиан все детство слышал разговоры о подобных идеях, в том числе и в Аргентине. Кто бы какие идеи ни пытался экспортировать, ни к чему хорошему это не приводило — порождало войны, революции, смуту и способствовало ослаблению той страны, куда экспортировали американскую «демократию», что в конечном итоге и было целью спецслужб США или Великобритании. Они в этих посылах «добра» соревновались в изощренности.
Понимал все это Кристиан, знал, что и в Аргентине Штаты орудуют как у себя дома. Они давно и плодотворно окучивают Латинскую Америку. Еще бы! Большинство стран богато полезными ресурсами.
Но деньги, в которых Кристиан нуждался, перевешивали все доводы разума и совести. В конце концов, живем лишь раз, да и вряд ли сможет один человек пересилить такую силу, как штатовский «демократический» напор, маскирующий желание владеть всем миром, сделать его источником ресурсов для своей экономики. Как говорят русские, один в поле не воин.
— Все будет на высшем уровне, — обещал Гинчев, словно Кристиан его о чем-то спрашивал или сомневался в успехе их предприятия. Он слушал, кивал, пил виски, поглядывая в окно, находившееся за спиной болгарина, на вечерний Мюнхен. — У меня работают отличные специалисты. Они доходчиво будут доносить информацию до тех, кто хочет услышать правду. В России таких очень много, но они боятся, они разрозненны. Наша задача их объединить, оказать поддержку. Мы это сможем сделать только с вашей помощью. Ведь при кажущейся свободе слова спецслужбы перекрыли почти все каналы поступления достоверных сведений. Нас вытеснили с помощью грубой силы, пытаясь подогнать это под их законы. Сначала в две тысячи двенадцатом году выгнали из России одну из НКО, затем и меня через пару лет. Им не нужна свобода слова и личности, вы наверняка в этом убедились, столько лет прожив в России. Ведь не просто так примкнули к нам?
Кристиан внимательно посмотрел в черные глаза болгарина, пытаясь понять, он искренне верит в то, что говорит, или настолько вошел в образ. Это какая-то особая форма цинизма? Аргентинец переглянулся с Картером, не зная, как реагировать. Картер едва заметно кивнул, мол, соглашайся со всем. Он прекрасно понимал, что происходит, точно так же, как и Кристиан, зарабатывал деньги и играл по правилам, предложенным ему людьми, подобными Гинчеву.
Испытывая двойственность, Кристиан кивал, поддакивал. Ему всегда хотелось чего-то настоящего, ради чего стоит жить, но на деле он пришел к этому странному существованию с конспиративным бытием в качестве посланца американской «демократии». Одновременно нравился ему адреналин и тяготили сомнения в правильности того, чем занимается.
Еще острее все эти противоречия всплыли в сознании Кристиана, когда он оказался в Лефортово и особенно теперь, когда сидел в кабинете следователя
