Выделился алгоритм: а) наводнение региона извне радикальными проповедниками и боевиками (в случае с Мали мы точно знаем, что часть бойцов и комсостава была импортирована из Пакистана); б) радикализация, в том числе и силовая, беднейшего населения; в) переход к уничтожению структур власти и инфраструктуры, установление шариатского права в самом демонстративно зверском его формате (те же лица в иных ситуациях вели себя куда более умеренно); г) уничтожение всех не поддающихся прямому контролю источников дохода, всех занятий, требующих сложной организации труда, всех нерадикальных образовательных структур; д) погружение региона в нищету; е) отток иностранных боевиков и проповедников в другие регионы. Это не естественная цепочка, это тактика – и тактика выигрышная. Превращение территории в «черную дыру» не позволяет населению выйти из порочного круга нищета-голод-война-радикализм, а также отталкивает всех тех, кто при других обстоятельствах вмешался бы, хотя бы ради собственной выгоды. Регион становится «землей веры» - и базой для радикализации соседей, а также источником беженцев, дестабилизирующих ситуацию на более обширном пространстве.
Радикальный ислам отдает себе отчет: в мире, где он не насадил голод и беззаконие, у него нет опоры.
Сейчас мы знаем все это. Эти вопросы обсуждаются на международных форумах. Наше правительство безусловно в курсе дела. И я хочу спросить вас всех – почему никто, даже армия, не берется положить конец наплыву иностранных проповедников и распространению радикальных «братств»? Почему они пытаются «мирно сосуществовать» с людьми, которые стремятся только к нашей гибели и ни к чему другому. С людьми, которые хотят взорвать у нас, в Турции, «грязную» бомбу нищеты, невежества и бесправия? С людьми, которые уже взяли здесь такую силу, что редакция нашей университетской газеты предлагала мне опубликовать эту заметку под псевдонимом? Может быть, они боятся?
Кемаль Айнур, Измир, 2017 г.
Сотрудник организации, являющейся историческим достоянием
Как-то остановились на светофоре премьер-министр, министр внутренних дел и лидер оппозиции, а минвнудел и говорит...
По такому анекдоту хорошо опознавать шпионов. Потому что министр внутренних дел терпеть не может центра, ездит на работу из Виндзора трубой, а от станции ходит пешком. Лидер оппозиции старомоден и действительно рассекает на велике – и уморительно, я скажу вам, выглядит горный велик посреди Лондона, но вот с премьер-министром остановиться рядом он не может. И рядом находиться – если она, конечно, на него не спикирует где-нибудь на верхней трассе и не унесет в нарушение всех правил движения, вместе с великом. Потому что приземлиться на улицу «Нимбус 2010» конечно может, а вот как он с перекрестка взлетать потом будет? Не волочь же его вдвоем до ближайшей катапульты?
Что поделаешь, частным средствам передвижения на искусственной тяге въезд в историческую часть города запрещен, вот всяк и развлекается, как может. Его Величество в карете ездит – из принципа, несмотря на все санитарные последствия. Ее Высочество – верхом. Остальным и того не положено. Не устраивает скорость ползучей пешеходной дорожки – выбор невелик: ролики, самокат, велосипед, велорикша... что в наш скоростной век огорчительно и неудобно, но когда же в Лондоне было удобно? Это предмет гордости – летучие мыши в трубе, краны без смесителей, окна, открывающиеся в принципиально не ту сторону, ограничения на транспорт. И – взмах волшебной палочки – конечно же... дождь!
А вот то, что черт знает какой секретности отчет везет на совещание средних лет чиновник на роликах, везет в единственном экземпляре, в краткосрочной бумажной распечатке с таймером на контакт с кислородом – это не дань традициям и неудобствам, а здравый смысл в действии.
Чиновник на роликах – на самокате в его ведомстве ездит только начальник, и это уже традиция - вовсе предпочел бы ограничиться устным докладом, но четверо из семи участников совещания лучше воспринимают информацию с бумаги, а не со слуха. Значит, бумага.
Через полтора часа бумага уже рассыпалась химическим пеплом и осела где-то на фильтрах канализации. Содержавшаяся в ней информация – куда более токсичного свойства – потихоньку обустраивалась в сознании четырех мужчин и трех женщин. Кузены называют такого рода компании think-tank. Вульгарно, но в данном случае уместно, решил чиновник. Комната без окон, звуконепроницаемые стены, трубы освещения - на полу. Потолок – еще одна временная изоляционная перегородка – выглядит как пленка поверхностного натяжения. Промышленный аквариум. Tank. И плавают в нем криворотые пучеглазые разноцветные рыбы Think. Несменяемые секретари, помощники, советники в возрасте от четверти века... до почти века. Через какое-то время совещание окончится, чиновник уйдет по своим делам, а к вечеру в этот же аквариум опустит руку госпожа премьер-министр, вытащит рыбу, загадает желание...
А пока рыбы Think шевелят жабрами, ведут цветными хвостами, внимательно слушают чиновника и в полушариях их глаз - тоска. Потому что нельзя, увы, сказать премьер-министру "а мы вас предупреждали". Потому что премьер-министр - дай ей Бог нескоро сломать себе шейку бедра на посадке, пожелал бы, чтобы никогда, но все знают, как она приземляется - премьер-министр сама может сказать всем "а я вас..." предупреждала, пугала, объясняла, дрожала стеклами.
Потому что предсказуемо. Молодое государство на костях очень старых. Молодое государство, которому говорят "тебя нет". И армия этого молодого государства, которая довольна своим статусом невесть чьих сил самообороны еще меньше, чем туранские политики своим. Политики Турана, в отличие от армии, хотя бы не одержимы реваншизмом. Они не отвечают за то давнее поражение. Они пришли на пепелище и пепелище расцвело. Они - победители. Военные - нет. Кроме того, им дышит в затылок Народная Армия, которая давно уже перестала быть салатом из плохо вооруженных и еще хуже обученных добровольческих отрядов. Теперь это – система очень неплохо вооруженных и прилично обученных, очень фанатичных территориальных добровольческих отрядов, которая смотрит на регулярную армию и думает "А зачем нам эти?"
Военным нужен конфликт, потому что только
