— Да, — произнес Даг, не переставая удивляться тому, как могла свекровь Лив умереть так внезапно и так кстати.
Тенгель молчал. Выражение его глаз говорило о том, что мысли его были далеко. Он видел мертвого церковного служку. Этот церковный служка угрожал донести на Тенгеля, что тот использует колдовскую силу…
— Суль просила нас подождать несколько дней, — бормотал Даг.
Ни у кого не было желания смотреть другому в глаза. Никто не хотел задавать вопросы относительно Тенсберга…
У каждого из них были только обрывки сведений, Суль же знала все.
Все началось с ее отвратительного дружка в долине Людей Льда. По сравнению со всем остальным случай с сыном Абелоны был просто тренировкой. Этот ее товарищ по играм очень досаждал Лив и Дагу. Все решили, что он умер собственной смертью.
Да, она непрестанно следила за тем, чтобы никто не навредил ее близким и не злословил в их адрес. Если дело касалось зла, все они были беззащитными и наивными детьми. Она должна была защитить их, заботиться о том, чтобы они жили в мире и благополучии.
Однажды на почтовой станции в Довре двое бандитов пытались навредить тете Шарлотте, этому семейному ангелу. Что там церковный служка! Вот где она действительно позабавилась! Господин Йохан… Это был грех, но иначе было нельзя — это было в высшей степени необходимо!.. А надоедливые пациенты Тенгеля… Но они в счет не шли, все-таки они были больными.
А тот случай в Копенгагене! Конечно, во всем этом замешана она!.. А эти двое налетчиков в Сконе… самооборона, никто не спорит, но слишком уж быстро она все проделала!
И вот теперь свекровь Лив, больше всех досаждавшая ей. Все было тщательно продумано. А потом Лаурентс. У нее это тоже здорово получилось.
Довольно длинный список. За последнее время число жертв резко увеличилось, но, возможно, главные жертвы были еще впереди. И никто не подозревал в этом Суль!
Лив стояла совершенно неподвижно посреди своего роскошного дома в Осло. Она сжала руки, чтобы они не так сильно дрожали, но дрожь пробегала по ее телу — и она ничего не могла с этим поделать. «Он мертв, — думала она, — он мертв и не придет сюда!» Она дрожала всем телом, будучи не в состоянии о чем-либо думать: мозг ее отказывался работать, потому что ей могли придти в голову мысли, которые она гнала прочь. Эти мысли стали преследовать ее сразу после того, как она узнала о смерти свекрови. «Я не имею права чувствовать облегчение, — сказала она сама себе, — я… нет, я не желала ее смерти! Не желала! Бог помог мне и освободил меня!»
И вот теперь Лаурентс.
«Не думать, не думать, моя совесть не в силах противостоять этим мыслям! Похороны! Как я переживу все это? Неужели никто не приедет и не поможет мне? Мне следует думать совсем о другом. Я совсем разбита, разбита всем случившимся, я… Кто-то идет! Знакомые голоса! Знакомые, дорогие голоса!..»
В комнату вошла Суль. За ней все остальные. Лив окружили озабоченные, полные сочувствия родные лица, к ней тянулось множество рук, рядом была мать, ее теплый, ясный взгляд. «Худышка», «возлюбленное дитя»! Без умолку болтала Суль, а рядом был Даг, Шарлотта и все те, кто беспокоился о ней. Но она видела их словно в тумане.
Тенгель остановился в дверях. Он пристально смотрел на свою дочь, которую он в детстве, когда она болела, носил на руках, которую держал на коленях, обучая грамоте, которая, подрастая, нежно и сердечно улыбалась всему миру. И он не узнавал ее! Застывшее, исхудавшее лицо с синяками под глазами, растерянный взгляд, потускневшие волосы…
Отвернувшись, Тенгель закрыл лицо руками. Теперь он понял, что такое ненависть. Лаурентс Берениус и его мать должны были быть благодарны за то, что их смерть была такой быстрой и безболезненной.
Глубоко вздохнув, он вытер глаза. Сколько раз они с Силье думали съездить навестить Лив, хотя она и явно противилась их приезду. Они тактично настаивали на своем, а Лив просила немного подождать, ссылаясь на то, что еще не готова к их приезду, или на то, что Лаурентс в отъезде — а он хочет быть дома, когда они приедут…
Теперь Лив была среди своих. Каждый хотел обнять ее, поговорить с ней. Ее лицо было совершенно безжизненным. Тенгель подошел к ней — и она бросилась к нему в объятия.
— Забери меня отсюда, отец!
— Да, да, — шептал он в ответ, будучи не в силах говорить. — Добро пожаловать домой, дорогое дитя!
Бледная, худая, уставшая, Лив вернулась домой. Она тихо бродила по двору, лишь изредка совершая прогулки в Гростенсхольм, где подолгу беседовала с Дагом. Из всех сверстников Даг был ей наиболее близок. Шарлотта не вмешивалась в их разговоры, предпочитая держаться в отдалении. Лив и Даг гуляли на лугу.
— Будь добра, Лив, скажи, что тебя так гнетет? — в отчаянии сказал Даг. — Я вижу, что что-то не так. Мы все заметили это, после твоего возвращения домой, и тебе не станет легче, пока ты не расскажешь обо всем. Ведь оба они мертвы, Лив! Чего же ты боишься?
— Не решаюсь сказать об этом вслух, — сказала она, ломая пальцы.
— Ты должна сказать! Иначе тебе не отделаться от этого!
Лив кивнула. Помолчав немного, она сказала:
— Я чувствую себя виноватой, Даг.
Он взял ее за руку, чувствуя, какая она холодная.
— Что ты имеешь в виду?
— Я не желала смерти Лаурентса, но мои мысли постоянно возвращаются к тому, что я никогда не пыталась порвать со своей унизительной жизнью! А это, в некотором смысле, все равно, что желать ему смерти, не так ли?
— Нет, это не так. Скорее, это было с твоей стороны просто покорностью.
— Может быть, — неуверенно, но с некоторым облегчением произнесла она.
Они остановились.
— Лив, дорогая, попробуй смотреть на все это как на пройденный этап.
Доверься мне, у меня всегда есть для тебя время и терпенье. Не бойся повторяться, если у тебя есть в этом нужда, гони прочь все ужасное из своей души и тела. И тогда мы сможешь начать все с начала.
— О, Даг! — она склонила голову ему на плечо. — Я никогда не смогу начать сначала. Я подавлена более, чем ты думаешь.
Он обнял ее за плечи.
— Время излечит тебя, оно теперь лучший помощник! Не вешай носа!
Отстранив ее от себя, он мягко посмотрел в ее растерянные глаза. Неожиданно улыбка исчезла с его лица. Оба замерли. Глаза Лив стали огромными, взгляд — беспомощным. Даг затаил дыхание. Страх перед будущим вдруг охватил их обоих. Охнув, она отскочила от него, — и побежала словно перепуганное животное, по лугу, в сторону Липовой аллеи. Даг молча стоял и смотрел ей вслед, не делая ни малейших попыток догнать ее. Он вернулся в Гростенсхольм, оглушенный и встревоженный.
Шарлотта стояла под окном гостиной и подрезала розы, посаженные ее матерью много лет назад.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
