Не желая оставлять своё хозяйство без присмотра на время отлучек, Нук приставил к нему Надзирателей. Им вменялось в обязанность каждодневно совершать объезд или, скорее, облёт подконтрольной территории на Небесных Колесницах. На фресках в замке Орекса эти колесницы подозрительно напоминали космические корабли. И вот теперь Имхотеп уверял меня, что Книга — ключ к одной из них.
Я закрыл глаза и попытался сопоставить одно с другим, но получил лишь воображаемую картинку большого висячего замка на входном люке «шаттла». Или Имхотеп имел в виду что-то вроде ключа зажигания? Не знаю. У космического корабля вообще может быть ключ зажигания?
Как бы там ни было, восьмёрка миров с Луной посредине благоденствовала до тех пор, пока в дело не вмешался антипод Предвечного Нука — Нечистый Фех. Так уж повелось, что ни одна религия не может обойтись без главного злодея. Для начала Фех заманил Надзирателей в свой подземный дворец и опоил их волшебным зельем до такой степени, что они позабыли свои обязанности. Потом Фех принялся бесчинствовать на просторах Обруча. Додхар тогда населяли тыквоголовые, бывшие, в общем и целом, неплохими существами. Однако, не устояв против козней Нечистого, они ему подчинились, произведя на свет яйцеголовых. Эти стали уже верными слугами Феха, но не все. Избранные сохранили память о предвечном Нуке. Они и положили начало расе нукуманов — воинов Бога.
Глава 10
Я не хотел гадать, кем могли в действительности быть Надзиратели, — высокоразвитой космической расой или взаправдашними слугами реального творца Вселенной. Последний вариант, каким бы неправдоподобным он ни казался, не следовало оставлять без внимания. Тем более что человек, хоть раз в жизни видевший рувима, охотно поверил бы в возможность существования и более необычных созданий, чем те, чьи корабли нуждались в ключах зажигания.
Я всё думал, о чём бы ещё расспросить Имхотепа, но все умные вопросы разбежались из моей головы. Больше всего мне хотелось пойти в свою комнату и проверить сохранность Книги. Я не Предвечный Нук, но тоже не люблю надолго оставлять без присмотра своё самое дорогое. Награда в пять тысяч галет, предлагаемая умниками за Книгу, теперь казалась просто смешной. Единственным, кто годился на роль моего личного Надзирателя, был Тотигай, однако сейчас он валялся здесь, на прохладных каменных плитах пола в общем зале, обожравшись до изнеможения. Зная, что рядом в бодрствующем состоянии находимся мы с Бобелом, да ещё и сам Имхотеп, кербер позволил себе заснуть со всеми удобствами, слегка распустив в стороны свои кожистые крылья. Бобел тоже успел насытиться и сидел на своём табурете в позе Роденовского мыслителя. Имхотеп смотрел куда-то мимо меня своим обычным задумчиво-бесстрастным взглядом. Я не помню, сколько времени прошло, пока мы сидели таким образом, — тоже слишком глубоко задумался. Самым лучшим было бы завтра отправиться на ферму к Лике, отдохнуть у неё дня три, а потом…
Серия особо громких воплей со стороны подиума вернула меня к действительности. Мы с Бобелом посмотрели в ту сторону, даже Тотигай открыл один глаз, но никто из нас не понял, что вызвало восторг попрыгунчиков. Какая-то девчонка танцевала голой прямо на столе, за которым сидел их предводитель. Может, она что-нибудь выкинула. Или одна из тех двух, что продолжали извиваться на подиуме.
Пока мы скучали в своём углу, парни Прыгуна развлекались вовсю. Желая привнести нечто новое в процесс казни, они поставили у подножия креста жаровню с углями. Ноги злосчастного проповедника оказались как раз над ней. Он не кричал, только тихонько скулил, что было едва слышно за общим шумом, хотя жар от углей, наверно, был нестерпимым. По залу пополз душок палёного мяса, народ стал возмущаться, и жаровню убрали. Попрыгунчики завопили что-то неразборчивое и выбросили на подиум табурет. Одна из стриптизёрш со смехом наклонилась, подобрала, встала на него рядом с крестом и присосалась к губам проповедника в поцелуе, совершенно заглушив стоны бедняги.
Мерзавцы внизу восторженно завыли и зааплодировали. Для меня это оказалось уже слишком. Помочь я бедняге ничем не мог, да и не люблю я проповедников, тем более таких, которые болтают о всеобщей любви. Но нельзя же мучить так человека, одновременно ещё и потешаясь над ним.
Девчонка на стуле была слева — она изогнулась, оставляя тело распятого открытым, но заслоняя его голову своей. Я встал из-за стола, достал пистолет, тщательно прицелился, чтобы не задеть эту глупую шлюху, и выстрелил проповеднику в сердце.
В зале всё разом смолкло. Попрыгунчики пялились на меня так, будто я сделал что-то неприличное. Ну, я и сделал. Помешал им развлекаться, видите ли. Прыгун поднялся из-за своего стола и глядел в сторону нашего через весь зал. Стриптизёрша на стуле повернулась и смотрела на меня с ужасом. Проповедник смотрел с благодарностью — он был ещё жив. То ли я не совсем точно попал, то ли он оказался таким крепким. Я и раньше слышал о людях, которые какое-то время продолжали жить с пулей в сердце.
— Творящий дела милосердия войдёт в Обитель Бога, — еле слышно прохрипел он, однако его голос прозвучал очень отчётливо в наступившей тишине. На последнем слове проповедник уронил голову на грудь и умер.
Бобел, Имхотеп и Тотигай тоже уставились на меня, последний — с осуждением. Он был под завязку сыт и ему не хотелось драться, но по всему выходило, что драки не избежать. Попрыгунчики во главе со своим предводителем двинулись от подиума к нам. Имхотеп встал и не поворачиваясь отошёл в сторону. Бобел вскочил, отшвырнув табурет, одновременно выхватывая из ножен меч. Тотигай протяжно и глухо зарычал, заводя себя, а я поставил ногу на край стола и толкнул его навстречу приближающейся толпе. Стол проехал несколько метров и опрокинулся. Все остановились. Тотигай припал грудью к полу, вытянув вперёд лапы, а потом медленно подтянул их к себе, принимая боевую стойку. Послышался скрежет, в стороны брызнула гранитная крошка. Несколько человек из толпы напротив сдали назад. Прыгун задумчиво посмотрел, как когти кербера оставляют бороздки в каменной плите, и сказал, обращаясь ко мне:
— Ты испортил моим ребятам всю потеху. Понимаешь?
Это я прекрасно понимал без пояснений. В двух шагах от меня Бобел медленно шевельнул мечом, поводил им из стороны в сторону, давая присутствующим возможность оценить, как красиво отсвечивает на длинном лезвии пламя светильников и факелов. Потом он принялся вращать меч перед собой — всё быстрее и быстрее. Ещё несколько человек напротив отступили, вслушиваясь в свист рассекаемого воздуха, но это ничего не значило, поскольку их было много, а нас всего трое. Рано или поздно кому-то из них придёт мысль, что неплохо бы проверить нас на прочность, а у всех попрыгунчиков помимо мечей были и пушки. Единственное, что могло задержать начало перестрелки, так это то, что в зале полно народу.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
