– А ну-ка, назовите число «пи» с точностью до десятого знака!
– Что? – удивился Дима. Она победно сверкнула очками и сказала: – Я думала, всякий знает.
Дима улыбнулся.
– Как бы квиты, – проговорил он. Подумал. – Это закон распределения душ умерших для следующего воплощения.
– Да, для нашей жизни такое знание совершенно необходимо, – съязвила Инга.
– Каждый поступок, – будто не слыша, продолжал Дима, – ставит твою душу на один из миллиона возможных путей, по которому после твоей смерти она пойдет. И в конце каждого из путей – какой-то будущий человек, будущее животное, будущее растение…
– И будешь баобабом тыщу лет, пока помрешь.
– Вот именно. И каждый поступок перещелкивает стрелки с одного возможного пути на другой, в лучшего или худшего человека, в благородное или мерзкое животное… Итоговый вариант пути – это и есть карма. Фактически «инга» – это судьба. Только не данной жизни, а будущей, посмертной.
Слова были как удар. Он сам это сказал, сам. Я даже зажмурился на миг от какого-то мистического, суеверного трепета. Он опять все знал наперед.
Сам не подозревая об этом.
– И которой уже Инге вы вбиваете клин столь охмурительной информацией? – ершась уже без всякого желания, и потому с какой-то совсем нелепой грубостью, спросила девушка.
Дима покосился на нее. Глядя вперед, Инга поджала губы.
– Фи, Элиза! – проговорил Дима с жеманным возмущением а-ля доктор Хиггинс. – Что за тон, что за манеры! Единственная Инга, с которой я был более или менее знаком, – это Инга из Германовской «Операции „С Новым годом“.
– Герман – это что, писатель? – после паузы спросила Инга. Дима даже слегка растерялся.
– Ну да, – подтвердил он, придя в себя. – Но героиня «Пиковой дамы» утопилась в Зимней канавке не из-за него.
Инга фыркнула.
– Вы меня уже совсем за дебилку держите?
– Нет! – возмутился Дима. – Не совсем!
– И на том спасибо. Послушайте, куда вы так несетесь? Я же не иноходец!
Дима сразу замедлил шаги.
– Простите, я как-то запамятовал, что вы не иноходец.
Она опять фыркнула.
– Вот фырканье меня и сбило с толку, – пояснил Дима. – Оно типично лошадиное.
Она чуть было не фыркнула в третий раз. Задавила фырк в зародыше и только махнула блеском очков в Димину сторону. Дима тихонько засмеялся, с наслаждением глядя на нее.
– Ну что вы так смотрите? – спросила девушка, чувствуя его взгляд щекой. – Профессиональное?
– Оно, – подтвердил Дима.
– Не понимаю… Давайте пойдем немного быстрее.
– Ну, елки-моталки, с вами совершенно невозможно дружить! – Дима всплеснул руками. – То медленнее! То быстрее! С ума сойти. Если вы и во всем остальном так…
– Я замерзаю немножко, – объяснила она совсем уже мирно, даже виновато. – Ноги устали и не идут, поэтому хочется идти медленнее. А по ребрам мороз, платьице-то пшик, марлевка… поэтому хочется идти быстрее.
– Ясно, Судьба, – с пониманием сказал Дима, и я опять вздрогнул. – Был бы пиджак – накинул бы…
– Я бы не взяла, – ответила Инга. – Ох, неужто доберусь сегодня до подушки?
– Гарантирую, – заверил Дима.
Она пождала губы.
– Я свою имела в виду, – сказала резко.
– Ясно дело, – удивился Дима, не поняв.
Даже в темноте было видно, как она покраснела. И сама же вспылила. Огрызнулась:
– По сторонам смотрите, а не мне на ноги!
– Я не только на ноги.
– Не важно. По сторонам. Когда останавливают движение?
– Успеем.
– Не верю я вам, ох, не верю! И такси, как назло, ни одного… По каким закоулкам вы меня таскаете?
– Послушайте, Инга. Неужели у меня такой мерзкий вид?
Она печально усмехнулась. Но это тоже была еще не настоящая ее улыбка.
– Симпатичный у вас вид, симпатичный. Толку-то что? Я же совсем одна здесь, Дима. И я очень устала. А вы все хихикаете.
– Нет, – сказал он, – нас двое.
– Автобус мне нужен, а не вы. Понимаете?
– Понимаю. Я работаю честно, шеф.
Он действительно работал честно. Расставаться с нею он не хотел; он решил уже, что тоже сядет в автобус и не уйдет, пока будет хоть малейшая возможность не уходить. Но, хотя его дом был в каких-то трех-четырех километрах от того места, где они шли, в этом углу города он почти не бывал, и сейчас перепутал улицы. Он сам беспокоился, ему было жалко девочку, но он ничего не мог сделать. Остановка, которую искали, безвозвратно уплывала от них, скрытая углом серого неопрятного дома. Только что до нее было семьдесят метров. Теперь уже двести.
– Конечно, я стараюсь, Инга, – сказал он. – Приказ есть приказ. Где слово царя, там и власть, как говаривал Экклезиаст, и кто скажет царю, – Дима тяжко вздохнул, – что ты делаешь?
– Экклезиаст?
– Это из Библии, – мирно пояснил он.
Она фыркнула.
– Тпру! – сказал Дима и натянул воображаемые вожжи. Инга даже сбилась с шага.
– Что, впрямь похоже?
– Как две капли.
– Ладно, не буду. Постараюсь.
– Да ради бога, фырчи! Обожаю лошадей! Сразу хочется дать кусочек сахару. Чтоб губами брала с ладони и помахивала хвостом от дружелюбия.
– Не дождетесь, – сказала она сухо. Помолчала. – Что за охота забивать память дурацкими цитатами. Дурам-бабам головы дурить, единственно. Вот, мол, какой я эрудит, Библию знаю!
– Да нет, Инга. Дурам-бабам Библия до лампочки. Просто хорошо сказано, компактно и четко. На все времена.
– Компактно и четко… – это, кажется, произвело на нее впечатление. – Все равно читать бы не стала.
– Тебе сколько лет?
«Тебе» вырвалось самой собой, и Дима сразу напрягся, готовясь услышать что-нибудь хлесткое и враждебное, но она то ли не заметила, то ли не придала значения.
– Много.
Он с облегчением расслабился.
– В твоем возрасте я тоже думал, что не стану.
– А сколько мне, по-твоему?
– Маленькая, очень злая и ожесточенная девочка, – ответил Дима. – Кто знает, почему?
– Девочка, – повторила она с непонятной интонацией. – Мне уже девятнадцать!
– Да брось! – сказал Дима. – Люди столько не живут!
Она вдруг остановилась, и Диму выбросило вперед на два шага.
– Что? – спросил он, обернувшись.
– Сейчас… – наклонившись с какой-то беззащитной, щемящей грацией, она теребила задник левой туфельки. – До крови стерла…
– Слушай, может, бумажку подложить? У меня блокнот есть!
– Да я уж вату подпихивала – все равно, – она распрямилась, поправила ремешок сумочки на плече. – Километров пятнадцать в новых валенках…
– Ты героиня.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
