class="v">На сегодня есть только фасоль,
Но прозрачность лазурного неба
Прогоняет житейскую боль.
Дни разрухи лишили нас булок,
Гонораров, штиблет, серебра, —
Но блестит в серебре переулок,
В сердце – розы любви и добра.
И без зависти, грусти и злобы,
Не позоря проклятьями рот,
Я, танцуя, бегу чрез сугробы
И поет мое сердце, поет!
Снова про отсутствие еды, про холод и одиночество, и в то же время какая, кажется, искренняя жизнерадостность, какая бодрость. «Но здоров я, свободен и молод / И останусь навек молодым».
Почерк явно тиняковский, лист из всё тех же школьных тетрадок… Когда было оно написано, откуда всплыло вдруг?..
На сайте сообщение: «Продано за 40 000 рублей».
Но, как правило, вываливаются компиляционные, почти дублирующие друг друга статьи о жизни Тинякова. И всё одно и то же: «Поэт-попрошайка», «Слава любой ценой, или Поэт, пробивший дно», «Маленький человек на Литейном», «Забытый поэт»…
Да какой он забытый! Один из самых популярных среди своих современников. Если и не стихами, то биографией. По крайней мере, о Пясте, Нарбуте, Ауслендере, том же Городецком вспоминают не чаще…
Тиняков еще при жизни не раз становился героем (вернее, антигероем) литературных произведений. Иванов, Ходасевич, Ремизов во «Взвихренной Руси», по всей вероятности, Хармс, Вагинов… Новый всплеск произошел уже в наше время во многом благодаря изданию книги его стихотворений в 1998-м.
Не побоюсь показаться нескромным, но начну эту часть со своих текстов и с того, почему я вообще заинтересовался Тиняковым.
* * *
В родительской библиотеке было восьмитомное (плюс том «Записные книжки») собрание сочинений Александра Блока 1960-х годов. (Позже узнал, что это издание очень ругали специалисты, что составитель Владимир Орлов включил в собрание далеко не все, написанное Блоком, а некоторые его произведения отредактировал. Но все равно эти девять синих томов стали для поколения моих родителей, и моего тоже, настоящим открытием Серебряного века. Единицы могли посещать спецхраны, до единиц доходил тамиздат, а тут – сто двадцать тысяч экземпляров.)
Подростком я любил листать собрания сочинений, причем привлекали меня в основном не сами сочинения, а примечания, комментарии, указатели имен. И в блоковском собрании я натолкнулся на «Тиняков Александр Иванович (1886–?), поэт, журналист (псевдоним: Одинокий)».
До сих пор, когда встречаю сведения о людях, чей год рождения или смерти неизвестен, во мне просыпается желание начать расследование и этот год установить. А лет в четырнадцать-пятнадцать я тратил на эти поиски – с помощью библиотеки домашней и центральной в нашем тогда маленьком Кызыле – многие недели. Конечно, ничего не получалось, но процесс был увлекательным.
В случае с Тиняковым я тоже потерпел неудачу, хотя все же кое-что о нем узнал. Главным образом из книги Михаила Зощенко «Повесть о разуме». Почти в начале ее наткнулся на рассказ о поэте А.Т-ве (затем просто Т.), который стал нищим.
Не помню, сопоставил ли я в тот момент блоковского Тинякова с зощенковским Т-вым, так как почти сразу обнаружил их обоих (и Тинякова и Т.) в очерке «Зощенко» Корнея Чуковского в одном лице. Описание этого опустившегося человека было столь ярким, что я решил: умер он в те годы, о которых писали Зощенко и Чуковский, – примерно в середине 1920-х, и наверняка где-нибудь под пресловутым забором. Ну и успокоился.
Позже встречал короткие упоминания и ссылки на Тинякова в разных литературоведческих книгах. Например, в сборнике статей Юрия Тынянова «Поэтика. История литературы. Кино» (кстати, эта книга, правда не из нашей кызылской библиотеки, но того же 1977 года издания и сейчас у меня на стеллаже).
До сих пор живет во мне то сложное чувство радостного удивления и зависти: мне лет шестнадцать, я читаю статью «Литературное сегодня» Тынянова, где так интересно про роман Замятина «Мы», про Пильняка («Мы» и книги Пильняка станут доступны мне лет пять спустя, в начале девяностых); в статье много-много крошечных цифр и чисел, они указывают на то, что к такому-то слову или такой-то фразе в конце книги есть комментарий.
И вот дочитываю:
Литература идет многими путями одновременно – и одновременно завязываются многие узлы. Она не поезд, который приходит на место назначения. Критик же – не начальник станции. Много заказов было сделано русской литературе. Но заказывать ей бесполезно: ей закажут Индию, а она откроет Америку.
И число.
Что тут-то можно комментировать? Я уже знал, что это вполне расхожий образ: плыли в Индию, а приплыли в Америку… Открыл комментарии и прочитал:
Ср.: «Колумб, думая попасть в Индию, открыл Америку. Нечто совершенно обратное случается с читателями Уитмэна. Раскрывая книгу его стихов, мы думаем открыть Америку, а попадаем в Индию» (А.Тиняков. Индия в Америке. – «Петроград». Литературный альманах, I. Пг.—М., 1923, стр. 217; рецензию Тынянова на этот альманах см. в наст. изд.).
Обрадовался я тому, что вот еще крупица в мою тиняковскую копилку, а зависть возникла такого рода: как повезло Тынянову с исследователями, другие бы не заметили, а эти… Сейчас посмотрел – издание того тома подготовили Е.А.Тоддес, А.П.Чудаков, М.О.Чудакова. Первая фамилия мне ни о чем не говорит, а с Александром Павловичем и Мариэттой Омаровной я был хорошо знаком.
Потом началась перестройка, появились книги Георгия Иванова, Владислава Ходасевича, в 1992 году в очень популярном тогда журнале «Литературное обозрение» была опубликована повесть в документах Вардвана Варжапетяна «„Исповедь антисемита“, или К истории одной статьи»…
В 1996 году я поступил в Литературный институт, а в 1998-м в книжной лавке при институте купил сборник стихов Александра Тинякова, собранный Николаем Богомоловым, с его увлекательным предисловием и тщательными комментариями.
Большинство стихов были прочитаны тогда раз и сразу отброшены сознанием в мусорную корзину памяти, а некоторые буквально в память врезались, сами собой заучились наизусть.
Как раз в то время я писал рассказ «Афинские ночи» – о том, как трое приятелей, несостоявшихся художников, едут из Москвы в Можайск, чтобы гульнуть там, оторваться по полной. И один из персонажей, Борис, время от времени иллюстрирует происходящее или разговоры, споры строками из Тинякова / Одинокого.
– Я вообще-то стихи не люблю как таковые – поэзия давно уже крякнула, одни ошметки остались. Но у Одинокого штук пятнадцать стихов – супер просто! Вот, например:
Я понимаю мир как Благо.
Я ощущаю мир как Зло.
И Борис значительно замолчал, поджав губы.
– А дальше? – спрашиваю.
– Что – дальше?
– Ну, дальше какие строки?
– А этих мало?..
Рассказ вышел
