одного возраста. Например, один дерется, как в кино, другой за пианино садится — и Бетховена играет, с ходу, без нот. Третий просто карандаш в руки берет — и рисует прекрасную девушку, парой линий. В такие моменты я начинал задумываться о том, что трачу свою жизнь на всякую фигню. И нет, магия тут в качестве аргумента не годилась. Магия — это с неба упало, случайным образом. Ты тут ни при чем, твоей заслуги в этом нет. Конечно, бывает у людей от природы отличный музыкальный слух или там глазомер априори чудесный и мелкая моторика рук, да… И драться, конечно, удобнее, когда с координацией движений, вестибулярным аппаратом и позвоночником — порядок. Но в целом — это все большая работа! Они ж на это годы и годы потратили! Нельзя прийти в кулачку полгода назад и стать крутым бойцом типа Юревича!
А я эти годы чем занимался? Ну, книжки читал. По лесу бегал. Общефизическая урукская подготовка опять же! И принеси-подай в большой усадьбе это тоже — не хухры-мухры. В отличие от всяких городских — могу и курятник вычистить, и дров наколоть, и полочку к стенке приколотить! В любом случае, большая часть магов и этим не занималась, ничего они по хозяйству не умели. Инициируется такой тип лет в тринадцать-четырнадцать и думает, что поймал удачу за хвост! Потому-то программа магучебных заведений и меняется, чтобы малость в реальность волшебников вернуть. Спорт вот, опять же, на новый уровень подняли.
— Титов! — остановил меня Иван Ярославович Кузевич на выходе из зала. — Мне Ян Амосович поручил с тобой переговорить по поводу будущей поездки в Ингрию на отборочный тур, и…
— Э-э-э-э… — вот это было странно. — Поговорить? Со мной?
— В общем, с тебя — сообщить необходимое количество мест в автобусах для болельщиков. Деремся через неделю, нужно подвоз организовать, воду для всех, перекус какой-никакой, потом — браслетами всех снабдить на вход… Там, конечно, мероприятие бесплатное, потому как студенческое, но с регистрацией и…
Я наконец врубился, чего от меня хотят, и спросил:
— Земских берем?
— Каких земских? — удивился Кузевич.
— Так у нас из Пеллы, может, триста душ на сектор гоняет! — объяснил я. — Триста наших да триста местных — мы ж там всех удушим!
— Десять автобусов, получается, — кивнул Иван Ярославич. — Нормально, из внебюджета потянем, думаю. Багажные отделения там тоже имеются, будет куда всю эту вашу атрибутику положить. Кстати — ее надо отфоткать и согласовать со службой безопасности стадиона, мало ли, там экстремизм какой-нибудь? И скажи, пусть документы, удостоверяющие личность, возьмут, мало ли…
— И всё — я? Почему — я? — возмущению моему не было предела.
— Ты — активист и организатор, лицо этого, как его… Фансектора, — развел руками Кузевич. — Тебе и отвечать. К тому же — первое совершеннолетие прошел, имеешь право…
— Так я ж дерусь! — сделал еще одну попытку соскочить я.
— И что? Дерешься ты непосредственно седьмого ноября, а пока — работай, Титов, работай! — он похлопал меня по плечу. — И меня на сектор запиши, у нас там большая часть преподов прийти собирается. Шарфик дашь?
— Не шарфик, а «розу», — сказал я. — Найдем.
Вообще-то я панику специально нагонял, для поднятия собственной значимости. У нас давно действовал общий чат в «Пульсе», для студентов-болельщиков, а у земских имелись парни, которые были в авторитете и легко могли собрать остальных. Они и до образования сектора кое-что в Пелле решали, как я понял. Не уркаганы, так — крепкие и правильные ребята. Фрол, например, на судостроительном заводе работал и в профсоюзе какой-то общественный пост занимал, Гриня — учился в техникуме водного транспорта, а Барабан вообще поденщиком являлся, несмотря на то, что — снага. Шабашил на стройках, как проклятый! Офигенный снага, между прочим. Редкость!
В чат я настрочил быстро, на ходу, и тут же на ходу выяснил, что пробежаться и сообщить пацанам в земщине о том, что их могут в Ингрию на стадион автобусами повезти, никто не может. Ну, как обычно: у кого-то факультатив, у другого — задница болит, у третьего — стихотворение наизусть надо учить. А остальные отмалчиваются и ни фига в чат не пишут! Один я самый незанятый!
Что ж — пришлось, сбросив сообщение Барбашину о том, что отлучаюсь по указанным адресам (с этим после нашего мнимого побега было строго), отпрашиваться в Пеллу. По делу же! Что характерно — никто ситуацию с «отводом глаз» на занятии Анастасии Юрьевны не вспоминал, ни преподаватели, ни одногруппники. Как будто и не было ничего! Менталистов они, что ли, вызывали? Того же Риковича если вспомнить — он наверняка бы справился с этим.
Надо еще Элю предупредить, что ухожу, а то будет искать, переживать… А оно мне надо? Оно мне не надо!
* * *
— Пришельца не было, вспышка света на небе — вовсе не НЛО, — сказал импозантный мужчина в костюме и с залысинами. — Просто метан попал в теплые слои атмосферы и преломил свет Венеры.
Рыжая женщина, что сидела перед ним, тупо пялилась перед собой. Другой мужчина, тоже в костюме, очень смуглый, может быть, даже родом из Экваториальной Африки, понимающе кивнул:
— Я понял, эта штука стирает память! А ты создаешь новые воспоминания, — он помялся немного, а потом уточнил: — И ты ограничишься этой бредятиной?
* * *
— Миха, Миха, как хорошо, что ты меня дождался! — Эльвира выглядела взволнованной и расстроенной. — Я должна тебе кое-что сказать!
Я обалдело оглядывался и разминал шею: задремал на нашей скамейке, а тут, между прочим, было уже по-настоящему зябко! Осень на дворе! Ноябрь! Хорошо, хоть снег не идет. И что за хрень мне приснилась? Нет, не приснилась — это были воспоминания Королева, но при чем тут африканец и стирание памяти? У них же там не было магии, в мире Королева! Я потер глаза и потихоньку начал врубаться: кино, вот что я такое увидел. Мозг по-прежнему иногда подкидывал мне отрывки памяти Руслана, более-менее соответствующие текущему моменту, и иногда они были очень к месту, а иногда — полная дичь. Вот как теперь.
— Что случилось, Эля? — наконец я сфокусировал на девушке взгляд.
— Мне деда позвонил, из Владикавказа, — у нее глаза были на мокром месте. — Маме плохо! У нее — Черная
