будут.
Но Луне была отвратительна мысль, что ради выживания ей придётся делить ложе с каким-нибудь мерзавцем. Звезде решиться на такое, может, и проще -- её муж был так себе человек, да и большой любви у них не было. Хотя и ей идти в наложницы к победителю -- не мёд, а меньшее из зол.
Но для Луны это по-любому было злом большим. И не только потому, что белый хозяин едва ли даст ей доносить младенца или убьёт его, если он всё-таки родится в срок. Луна с юности была очень свободолюбива, и мысль даже о законном браке с нелюбимым мужчиной вызывала в ней протест. Асеро тем и покорил её сердце, что хоть и бы влюблён в неё по уши, но никогда не подумал бы о насилии или принуждении. Даже в браке он никогда не шёл в интимных делах против её воли, впрочем, и она его не обижала невниманием, если только была здорова. Но она всегда знала: он ценит её как личность и потому никогда не унизит её принуждением, не растопчет хрупкий цветок их любви...
При мысли о муже на глаза у Луны навернулись слёзы. Ещё утром они были вместе, могли видеть друг друга, разговаривать, прикасаться друг к другу, а теперь их разделяла каменная тюремная стена. Небось лежит он где-нибудь на холодном каменном полу, мучается от ран, полученных во время избиения, от голода и жажды, но сильнее всех телесных мук его жалит мысль, что его любимая Родина теперь стала добычей белых стервятников. Если бы она могла хоть чем-то облегчить его муки... Но единственное, что она могла -- это постараться сохранить жизнь их малышу и свою честь, сделать всё, чтобы белые негодяи не смогли надругаться над памятью об их счастье... Кое-как преодолев навернувшиеся слёзы, Луна сказала:
-- Сестра, пойми, я отчасти понимаю твой страх перед голодом, но всё-таки пока мы на свободе, у нас ещё не отняли наше достоинство. А в рабстве отнимут честь, и зачем жить тогда? Вместе нам выжить будет легче. Надо только не падать духом. Подумай, ведь в наших жилах течёт кровь самого Великого Манко, а ведь ему пришлось не легче, чем нам.
Звезда печально посмотрела на сестру и не ответила ничего. В этот момент к ним вошла Лама и сказала:
-- Светлоликая, вот ты где! А это кто?
-- Её зовут Звезда, она уцелела во время погрома, но её мужа отвели в тюрьму, всех остальных членов семьи -- в рабство, и теперь она в отчаянии. Она уже готова сдаться врагам на поругание, хотя я уговариваю её идти к нам.
-- Конечно, пусть идёт к нам. После того как я выгнала мужа, места в доме должно хватить. Тем более что... -- Лама помрачнела, -- что я не надеюсь увидеть своих старших детей в ближайшее время.
-- Ты что-то узнала?!
-- Да, и вести прескверные. Эти гады блокировали обитель Дев Солнца, Университет и некоторые школы.
-- А школы зачем?
-- Среди детей хотят вычислить тех, кто является детьми инков. Всех инков, а не только носящих льяуту.
-- И всё чтобы обратить их рабство? Или ещё зачем-то? -- непонимающе спросила Луна.
-- Согласно указу новой власти, каждый инка должен сдаться для ареста и проверок, соучаствовал ли он в злодеяниях кровавых тиранов. Если его сочтут чистым, то он должен публично отречься от проклятого прошлого и только после этого будет свободен. Конечно, многие инки такому унижению предпочтут уход в подполье. Только вот теперь на них можно будет давить при помощи захваченных в заложники детей...
-- А что будет с теми, кто не пожелает отрекаться?
-- Они будут брошены в тюрьмы, а их родные проданы в рабство. А тех, кто укрывают инку или его родственника, может ждать изъятие всего имущества...
-- Значит, из-за меня вы можете лишиться крыши над головой, -- сказала Звезда, -- и по домам будут обыски.
-- Но какой негодяй донесёт на нас? -- спросила Лама.
-- Да разве у вас нет врагов? -- спросила Звезда, мрачно усмехнувшись. -- Вот увидите, сегодня же ночью к вам нагрянут с обыском. Поверьте, лучше сдаться добровольно.
После чего она встала и пошла. Лама, вспомнив о муже, не нашлась что ответить. Луна заплакала. Лама сказала:
-- Ну не бойся, ты же не из инков и их родичей. А Звезда -- дура, что её жалеть.
Луна наконец-то решилась сказать правду:
-- Я обманула тебя. Я из рода инков и Звезда моя сестра.
Лама посмотрела на неё с недоумением:
-- Послушай, ты... как же это так? Я же много говорила с тобой, ты ведь и готовишь, шьёшь, и стираешь, и убираешь, и детей кормила грудью... Как ты можешь быть из потомков Солнца? Ведь они по идее должны жить как европейские господа...
-- Ну да, я умею всё это делать, так как в личном быту мы обходились без слуг, которые убирали только парадную часть дворца. Да и готовить на Первого Инку должна была только я, чтобы его не отравил никто.
-- Ещё скажи, что ты делила с ним ложе! -- фыркнула Лама.
-- Делила... как законная жена. Я понимаю, что теперь весь город, вся страна уверена, что он распутник и предавался оргиям. Но я-то знаю, что он другой женщины, кроме меня, в жизни не знал, -- сказала Луна и всхлипнула.
-- Ладно, пошли домой, там мне всё расскажешь. Только вот я заберу свою дочь у знакомых неподалёку.
Луна подчинилась. Когда они зашли в дом к знакомой Ламы, то на вопрос, в порядке ли её дочь, хозяйка ответила:
-- Цела, но запугана очень. На улицу целый день боится выходить. Знаете, что тут творилось-то?! Сперва Казначейство окружили, потом разгромили, потом какая-то потасовка была, кто за что не разобрать, одного схватили, обвинили в предательстве, выдал он, мол, какие-то списки якобы Горному Ветру, так его связали и оставили в горящем здании, оно горит, он корчится и кричит, страх! Хоть бы он и виноват там был, ну разве может быть причина, чтобы человека живьём жечь?!
Испуганная девочка согласилась выйти к матери, но от страшных руин отворачивалась и пряталась за материнскую юбку. А Луна с грустью думала о Тучке и Фиалке, и о Золотой Розе, дочери Славного Похода. Ведь ей вроде только 12 лет, значит, не щадят и таких... а что с его старшими дочерьми?.. Сделать
