и прислонила вилы к стене прямо возле его уха. Было темно, и она их не заметила. За задней дверью находился амбар, а между ним и забором была узкая дорога, на которую они торопливо нырнули и затаились, прислушиваясь, нет ли кого-нибудь в поле. Но было тихо и очень темно, если не считать очень бледного света звезды. За краем амбара начиналось поле, перегороженное несколькими невысокими изгородями. Они не сразу вышли на открытую местность. Курт опасался дозора, выставленного для охраны от бродячих собак, их могли легко принять за диких животных и, на всякий случай, усеять стрелами все пространство вдоль ограды. Шли по одному, сохраняя дистанцию в два десятка шагов. Их силуэты были едва различимы в темноте, только свет из верхних окон дома освещал их спины.
Опасаться стоило не только собственной охраны, но и стрелков семьи Пруст, не очень-то разборчивых в выборе мишени, если она заметна неподалеку от ограды ночью. Но поле было чистым. Вероятно, этой ночью дежурил Младший, а, значит, уже храпел в ближайшем стоге сена. Все пространство от забора Пруст засеяли кукурузой и подсолнухами, чтобы не вызывать справедливого гнева соседей, но в глубине двора точно были несколько загонов для скота, который семье Пруст держать, в общем то, запрещалось.
Граница с землями Пруст закончилась, но территория Остинов тянулась еще на полсотни метров вперед. Здесь было особо почитаемое место, где Сельма дважды уложила Младшего Пруста на лопатки. А еще тут был стог с тайником. Курт порылся в сырой соломе и выудил мешок. Марк застегнул на себе толстую рабочую куртку с множеством карманов. Про себя он отметил, что куртка фабричная и даже местами водонепроницаемая, судя по ткани. А Ру влез в свитер, который, как он подозревал, принадлежал Сельме. Там же лежала большая бутыль с маслом и старые тряпки. В одной из них Марк обнаружил бутерброды с мясом и железную флягу, в которой оказался морс.
— Пойдем через ограду здесь, — сказал Курт. — Иначе окажемся на территории неприсоединившейся фермы раньше времени, а я не хотел бы столкнуться с ними в их же дворе. Между ними и фермой Пруст есть узкий проход шириной в полметра. Мы можем пройти по нему почти до самой заброшенной хижины, но идти нужно тихо – неприсоединившиеся не любят гостей еще больше, чем семья Пруст.
— Можно ползком, — предложил Ру.
— Можно. Но там очень грязно и к тому же могут встретиться собаки. Лучше пробежим.
Марк посмотрел на узкую неровную тропинку, терявшуюся в темноте. Вдалеке был виден маленький низкий дом с единственным окном, в котором горел свет.
— Неприсоединившиеся, — сказал он и указал на дом.
— Да, — сказал Курт, — странные люди. Мы с ними не общаемся, хоть и соседи, да и видел я их лишь однажды. Папа говорит, что они намеренно не общаются с нами, хотят сохранить независимость.
— Скучно, — пожал плечами Ру.
— А еще мы сейчас уже на земле, которая когда-то принадлежала семье Кларков, — сказал Марк. — Я помню карту.
— Часть этой земли есть и у нас, — заметил Курт. — Почти весь восточный край. Отец говорит, что нам всегда принадлежали эти земли, но в девятом году ему было лет пятнадцать и он должен помнить, что тут была еще одна ферма.
Они шли по узкой тропе между двумя заборами. Слева и справа была темнота. Становилось все холоднее. Марк вжался в воротник, пытаясь согреть шею, и думал о том, что дома о нем, скорее всего, беспокоятся, особенно мама, хоть и уверены, что он в безопасности, спокойно спит под пуховым одеялом на ферме Остинов. В любом случае, об их пропаже еще не было никому известно – в окнах дома Остинов не горел свет и во дворе тоже было тихо. А вот к светящимся окнам небольшого одноэтажного дома они были все ближе. Когда скрипнула входная дверь, они замерли. Курт дал знак всем присесть, а сам вжался в ствол одиноко стоящего дерева.
В темноте загорелся огонек масляной зажигалки и по ночному воздуху поплыл едкий запах табака. Марк смотрел на покачивающийся в темноте огонек тлеющей трубки и старался не шевелиться. Минута проходила за другой. Незнакомец еще курил, когда вдалеке послышались голоса. Разговаривали где-то в стороне фермы Пруст и голосов было не меньше трех-четырех.
«Нас ищут», — предположил Марк, но голоса были на удивление спокойными, и их владельцы не спеша передвигались по полю. Через несколько минут разговор был слышен более отчетливо, судя по всему, компания направлялась в их сторону. Однако, вскоре голоса смолкли, где-то в темноте появилось и исчезло пятно света, словно люди зашли в освещенное помещение с наглухо закрываемой дверью. На мгновение Марку показалось, что он слышал голос отца, но едва он прислушался, голоса стихли. Осталось только шипение трубки в темноте и громкий шум собственного дыхания.
Хозяин трубки исчез за дверью через четверть часа вместе с трубкой. Немного выждав, они поднялись, с трудом разогнув затекшие колени, и аккуратно побрели вдоль забора. Поравнявшись с окном, они снова присели на землю. Марк на секунду задержался и заметил в окне двух мужчин, чуть старше его отца. Один из них с большой бородой, закрывающей половину груди, чистил ножом большую рыбину, разложив ее на коленях, другой, почти лысый с морщинистым лбом вытряхивал трубку прямо на стол. На краю стола стоял большой кувшин, а рядом две глиняных кружки. Едва бородач поднял глаза на окно, Марк уже скрылся за низкой изгородью.
Они быстро пробежали к самому углу дома и затаились в низких кустах. Снова скрипнула входная дверь. Хриплый голос велел кому-то «закрыть загон», а затем вышел на дорогу, его невысокий сутулый силуэт застыл в свете, льющемся из окна. Силуэт явно осматривал дорогу в обоих направлениях. Марк, не раздумывая, перелез через изгородь и позвал остальных за собой.
Зайти без спроса не территорию чужой фермы было, конечно, более серьезным проступком, чем ночная прогулка по ничейной дороге, но жители неприсоединившейся фермы всегда пользовались дурной славой, и попадаться им на глаза хотелось меньше всего. Они бежали по твердой, непаханой земле вдоль забора, стараясь не заходить вглубь чужой территории, за пределами которой шумел лес. Марк несколько раз выглядывал на дорогу и перед тем, как забор резко стал выше, выглянул снова и замер.
Самым ужасным было то, что на дороге стояли ни хозяева фермы, ни родители, ни чудовище из сна
