Тайко был безобразен – маленький с обезьяньим лицом и весь покрыт черной шерстью, как дикари с Хакайдо. Но нефритовый жезл у него был – что надо.
Неужели маленький член является преградой для женитьбы? Нет! Тут что-то другое. Как может маленький член помешать в таком важном деле, как брак?!
Вторая жена Токугавы, сестра тайко вообще никогда не спала с мужем. Он отдал ей ключи от своей сокровищницы, позволил распоряжаться в его доме, но никогда не спал с ней. Впрочем, и другим не мешал, для чего лишать женщину радостей с другими, если сам не собираешься доставлять их ей?
А может Осиба помнит о тех банных заседаниях, может она видела Токугаву голым и теперь вынашивает планы сделаться его женой. Токугава вдовец, вокруг него полно наложниц, но он также не выбрал себе жену. Не потому ли, что это место у него заготовлено для ведьмы Осибы?
Токугава и Осиба – вот когда в стране начнется полный кошмар развал и неразбериха.
Исидо подозвал к себе сокольничего и, передав ему надоевшую птицу, велел сообщить племяннику Ямамото, чтобы он вел охоту вместо него. Подбежавшие самураи помогли Исидо разложить на земле футон, после чего он отослал и их, разлегшись на нем и смотря на плывущие над головой облака.
Исидо знал, что сегодня ни один почтовый голубь ненавистного Токугавы не вылетит из охваченной огнем голубятни. Хорошо, что голуби расположены в одной из башен замка, огонь не сможет распространиться на другие покои. Хорошо придумано, славно сработано. Теперь главное – не торопиться в замок, пусть слуги Токугавы сперва проветрят помещения и избавятся от гари, пусть все займет свои прежние места, а усиленный караул не даст другой птичке, Токугаве Иэясу, покинуть без разрешения коменданта осакский замок.
Пойманный в хитроумную ловушку Токугава был вынужден ждать заседания Совета регентов, в противном случае, его обвинили бы в измене и принудили совершить сэппуку.
Меж тем заседание Совета откладывалось снова и снова. То какая-то мистическая хворь одолевала одного из членов Совета, то другой впадал в тоску и уныние. Теперь же, когда Токугава умудрился умилостивить Оноси и Кияму и они были готовы прибыть на церемонию созерцания цветка, Исидо догадался уничтожить сам цветок.
Конечно, об этом еще не знали члены Совета; отравленный медленным ядом цветок все еще цвел и благоухал, так что только Исидо знал, что благоухает он смертью и уже на утро его лепестки оденутся в черный цвет, словно в варварский траур.
Церемонии не будет, и Токугава опять будет вынужден бродить по своим покоям от стены к стене, от стены к стене – как тигр в клетке.
Собираясь на охоту, Исидо нарочно предупредил начальника охраны своих личных покоев: не мешать слугам, делающим уборку в его комнате. Специально для служанки, шпионившей на Токугаву, он оставил шахматную доску, почти что на видном месте, чтобы та могла затем рассказать своему господину, какие ходы сделал его враг своими серыми фигурами.
Со страхом и затаенной страстью Исидо ждал ответного хода Токугавы.
Токугава не замедлил с ответом.
Глава 26
Надо запастись либо умом, чтобы понимать, либо веревкой, чтобы повеситься.
Антисфен
Токугава был пленником замка в Осаке, пленником своего врага – Исидо. По книге, он должен был выбраться оттуда достаточно интересным способом: сделав вид, что отправляет в Андзиро вместе с Андзин-сан свою старшую наложницу Кирибуцу, он позволял Исидо попрощаться с ней, удостоверившись, что уезжает именно она.
После чего его самая молодая, беременная наложница Садзуко должна была рухнуть в притворный обморок, и в этот момент, когда все кинутся на помощь к пострадавшей женщине, Токугава, одетый в точно такой же костюм, как Кирибуцу, должен был занять ее место в паланкине. После чего вся компания удалялась восвояси.
Именно эту идею и предложил Токугаве Ал, надеясь, что тот примет ее". Тем не менее великий воин отверг предложение Ала, сообщив ему, что никогда не покинет замок подобным недостойным самурая образом.
Однако он решил воспользоваться идеей Ала, для того чтобы поиздеваться над караулившим его на каждом шагу Исидо. В благодарность за предложенную идею Токугава частично посвятил Ала в свой план.
Кирибуцу действительно должна была отправиться в отдаленные провинции, куда ее сопровождали Ябу, оба кормчих, Тода Марико и ее муж Тода Бунтаро, парочка священников, готовых по необходимости исповедовать ее, придворные дамы, служанки и обычный самурайский эскорт.
При этом осведомитель Исидо, недавно перевербованный Токугавой, должен был сообщить своему хозяину, что в самом начале пути, еще на территории замка, в паланкин к Кирибуцу подсядет незнакомец, которому она должна будет передать письмо с указаниями от Токугавы и получить наиважнейшие сведения, относительно перехода нескольких даймё на сторону своего господина
Кроме этого, ему было сообщено, что во время прощания беременная наложница Токугавы Садзуко упадет в обморок, что послужит сигналом к тому, что все готово и можно трогаться в путь.
В назначенный день и час, а именно – вечером, когда сумерки сделали силуэты нечеткими и линии неверными, Ал дожидался во дворе, когда Кирибуцу, со всеми приличествующими случаю церемониями, попрощается с остающимися в замке заложниками.
Она рыдала, предвкушая расставание со своим господином, последний – снизошел до того, что спустился во дворик, сказал пару слов также отправляющемуся в Андзиро Ябу и нежно распрощался со своей старой наложницей.
После чего удалился в свою башню, откуда планировал следить за отплытием галеры. Ал наблюдал за тем, как высокая фигура Токугавы, в одежде с плечами, напоминающими крылья, скрылась в одной из дверей замка, и затосковал.
В его паланкине уже лежал раздобытый неведомо где кормчим ребятенок. Последний, должно быть, происходил из самурайского рода, потому что не имел обыкновения плакать или требовать пищи. Ала тревожила мысль о том, что ему не удастся раздобыть для ребенка молока, в Японии, мягко говоря, было не слишком хорошо с животноводством, но потом он решил, что вполне достаточно найти в Андзиро какую-нибудь бабу с младенцем и поручить малыша ее заботам. Собственно, Эрика как-то умудрялась кормить и прятать ребенка целых семь дней, а значит – нет ничего невозможного. Надо только набраться наглости, сделать рожу кирпичом, и все будут служить тебе и угождать.
Малыш был перепеленат в новую светлую пеленку – та, что была на нем в первый день, оказалась выстирана, выглажена и лежала в сундучке Ала вместе с его записями и книгой Клавелла.
«И почему именно мне на голову должен был свалиться этот карапуз? – рассуждал Ал. – Тоже мне, мужик, растаял при виде ребенка. Нужно было оставить его в замке, пусть бы Эрика воспитывала его как своего сына. А так…»
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
