Читаем без скачивания Колыма - Том Смит

Поднявшись на плоскую вершину холма, Лев приостановился, тяжело дыша и оглядывая раскинувшийся перед ним ландшафт. На порывистом холодном ветру глаза у него слезились, и ему показалось, будто он очутился на поверхности Луны: впереди расстилалась огромная унылая равнина, на которой разместился бы целый город, выглаженная вечными льдами и мерзлотой и лишь кое-где испещренная кратерами. Одинокая автострада пересекала ее неуверенной диагональю, убегая к горе, которая высотой превосходила все виденные ими ранее: она торчала на равнине, словно горб гигантского верблюда. Где-то у ее подножия и располагался лагерь № 57.

Пока заключенные забирались обратно в кузов, Лев внимательно оглядел два других грузовика. Он уже смирился с тем, что Тимура в колонне не было. Его друг никак не мог оказаться в одном из грузовиков так, чтобы он этого не заметил: они наверняка обменялись хотя бы взглядами, пусть даже издалека, поверх голов. Лев не видел его со вчерашнего дня, когда прошел мимо Тимура на палубе «Старого большевика». После этого его пригнали в пересыльный лагерь в Магадане, где он прошел санитарную обработку против вшей и подвергся краткому медицинскому осмотру, по окончании которого врач признал его совершенно здоровым и пригодным к ТФТ, тяжелому физическому труду безо всяких ограничений.

После завершения всех формальностей его привели в большую палатку, разбитую специально для вновь прибывших, где он ждал остальных своих товарищей по несчастью. Запах брезента живо напомнил ему полевые медсанбаты во время Великой Отечественной войны, битком набитые койками для раненых. Они договорились о встрече сегодня вечером, но Тимур не появился. Лев успокаивал себя, находя разные причины: произошла какая-то задержка, но они обязательно встретятся утром. Расспрашивать о Тимуре было слишком рискованно — он мог выдать себя или его, его могли принять за стукача. Во время посадки в грузовик Лев держался позади всех. Объяснить отсутствие Тимура становилось все труднее.

Льву предстояла встреча с Лазарем, первая за семь лет. Пожалуй, это был самый опасный момент плана. Глупо было бы рассчитывать на то, что ненависть священника ко Льву со временем угасла. Даже если он не попытается убить Льва на месте, то непременно заявит о том, что Лев — чекист, следователь, человек, несущий ответственность за аресты и заключение в тюрьмы сотен невинных мужчин и женщин. Интересно, сколько он проживет в окружении тех, кого пытали и допрашивали? Вот почему присутствие Тимура превращалось в жизненную необходимость. Они предвидели, что встреча получится далеко не мирной и благостной. Более того, их расчет именно на этом и строился. Под видом охранника Тимур имел право вмешиваться в любые стычки. Согласно лагерному регламенту, Льва и Лазаря должны немедленно поместить в штрафной изолятор, камеру индивидуального наказания. Находясь в соседнем помещении, Лев объяснит Лазарю, что прибыл сюда, дабы освободить его, и расскажет, что жена его жива и здорова и что у него нет ни единого шанса добиться освобождения по обычным каналам. Он должен или принять предложение Льва, или умереть рабом.

Поглаживая замерзшими пальцами свежевыбритую наголо голову, Лев отчаянно пытался решить неожиданную проблему. У него оставался один-единственный выход — отложить встречу с Лазарем до тех пор, пока не появится Тимур. Но при этом он понимал, что спрятаться будет очень и очень нелегко. После смерти Сталина лагерь № 57 существенно уменьшился как в размерах, так и в численном составе контингента. Раньше он состоял из множества лагпунктов, разбросанных по холмистой местности, этаких субколоний в составе одной большой колонии, причем некоторые были расположены в настолько отдаленной местности и на таких бедных сырьем рудниках, что целью их существования могла быть только смерть узников. Но теперь все эти маленькие подразделения закрылись, и тюремная империя сжалась до размеров своей основной базы, лагеря № 57 у подножия горы, в единственном месте, где золотой рудник давал хоть какую-то прибыль.

Когда Лев рассматривал чертежи лагеря, у него сложилось твердое убеждение, что центральный комплекс до сих пор пребывает в зачаточном состоянии. Сама же зона имела вид прямоугольника. Хотя криволинейная форма лучше вписалась бы в окружающую местность, закон требовал, чтобы зону всегда строили в виде прямоугольника. Округлых форм в ГУЛАГе не было в принципе, за исключением витков колючей проволоки, которую наматывали на столбы высотой в шесть метров, вкопанных на два метра в землю и образующих наружный периметр. Внутри же периметра находилось несколько жилых бараков и общий барак-столовая, опять-таки отделенные от административного центра проволочным ограждением, являя собой подразделение внутри подразделения или зону в зоне. Безопасность и порядок обеспечивали шесть невысоких сторожевых вышек и две мощные вышки, установленные по обе стороны ворот с бревенчатыми будками наверху, оснащенными тяжелыми пулеметами. В каждом углу зоны располагалась своя, отдельная вышка, откуда офицеры осматривали вверенную им территорию в оптические прицелы. Если же охранники засыпали или напивались, то от свободы узников отделяли горные склоны и километры голой равнины.

После прибытия Льва отведут во внутреннюю часть зоны, предназначенную для содержания заключенных. Поскольку бараков было три, теоретически он мог не попасться Лазарю на глаза в течение, по крайней мере, двадцати четырех часов, что даст Тимуру время прибыть в лагерь.

Грузовик замедлил ход. Стараясь не привлечь внимания какого-нибудь излишне бдительного снайпера с вышки, Лев осторожно откинул брезент, глядя на гору. Склоны ее поражали крутизной, и на ее фоне рудник, представлявший собой несколько выкопанных вручную траншей, где вручную же промывалась порода, выглядел убого и жалко.

На смотровых площадках обеих главных вышек шевельнулись тени — часовые наблюдали за вновь прибывшими. Обе вышки имели в высоту по пятнадцать метров, и забирались на них по нескольким шатким лестничным пролетам, которые в любой момент можно было втянуть наверх. Между вышками виднелись ворота, которые открывались вручную. Охранники налегли на бревенчатые створки, оставляя в снегу глубокие борозды. Грузовики въехали на территорию зоны. Со своего места Лев смотрел, как ворота закрылись за ними.

Тот же день

Выпрыгнув из кузова, Лев и другие заключенные, повинуясь командам охранников, выстроились в одну шеренгу. Стоя плечом к плечу, они дрожали от холода в ожидании переклички. Лишившись шарфа, в шляпе не по размеру, Лев обмотал горло старыми тряпками. Несмотря на все его усилия, зубы у него выбивали барабанную дробь. Он настороженно обшаривал взглядом зону. Грубо сколоченные деревянные бараки стояли на коротких сваях, возвышаясь над вечной мерзлотой. Полоску белого неба на горизонте уродовали витки колючей проволоки. Здания и постройки выглядели настолько примитивно, что казалось, будто некогда могучая цивилизация пошла по пути обратной эволюции и небоскребы сменились деревянными хижинами. Значит, вот где они умирали: мужчины и женщины, которых он арестовывал и имена которых позабыл. Они стояли здесь, где сейчас стоит он, и видели то же самое, что сейчас видит он. Вот только он не чувствовал того же, что и они. У них не было готового плана побега. У них вообще не было никаких планов.

Узники застыли в угрюмом молчании, ожидая появления начальника лагеря № 57, Жореса Синявского, грозная слава которого распространилась далеко за пределы ГУЛАГа: ее разнесли те, кто выжил в лагерях, и теперь вся страна проклинала его. Пятидесяти пяти лет от роду, Синявский был ветераном Главного управления лагерей, сокращенно ГУЛАГа: всю свою сознательную жизнь он посвятил тому, чтобы отбытие наказания превратилось для узников в игру со смертью. Он надзирал за реализацией проектов, которые строили заключенные, включая Большой Ферганский канал и железную дорогу от устья реки Обь[18]. Увы, рельсы последней так и не дотянулись до Енисея, остановившись в нескольких сотнях километров от места назначения, и теперь ржавели в земле, похожие на останки какого-нибудь доисторического стального чудовища. Как ни удивительно, но провал этого проекта, унесшего тысячи жизней и обошедшегося стране в миллионы рублей, ничуть не повредил его карьере.

Если другие руководители хотя бы изредка вспоминали о том, что заключенным тоже надо есть и спать, он всегда стремился любой ценой достичь поставленной перед ним цели. Он заставлял узников работать в самые лютые морозы и страшную летнюю жару. Он строил не железную дорогу. Он создавал себе репутацию, высекая свое имя на костях других людей. Не имело значения, что горизонтальные брусья и поперечины не были надежно укреплены, что они ломались в июльский зной и январский мороз. Не имело значения, что рабочие теряли сознание от голода и изнеможения. На бумаге он всегда выполнял свою норму. На бумаге он оставался человеком, достойным всяческого доверия.